Дань - Александр Смирнов

– Ерунда какая, его же наш врач смотрел. Никакого перелома не было.

– Это у нашего врача не было, а в гарнизоне было. И справка имеется.

– А ребёнок, что про ребёнка они пишут?

– Не было никакого ребёнка. Вот как всё развернулось. Тебя теперь должны в прокуратуру вызвать, официально, снять с тебя показания и ознакомить с делом. Потом всё это враньё в суд передадут. И никакой командир бригады уже не поможет. Ладно, Андрей, не дёргайся, ты моего сына защищал, так что твоя защита – дело моей чести. Они не только тебя, они и меня и всех нас оскорбили. Иди, занимайся кораблём, Скоро в Мурманск пойдём в док становиться, у тебя много дел. Всё подготовить надо.

У командира в Мурманске жила семья.

– Значит, домой? – спросил Андрей.

– Домой, – задумчиво ответил командир.

* * *

Постановку корабля в док пробивали давно. Основной проблемой были деньги. Заводу надо платить, а платить нечем. Откуда нашлись деньги, Андрей не знал. Сообщение о скорой постановке в док радовало его. Старый корабль давно нуждался в ремонте. Ржавые и вогнутые листы его бортов срежут и заменят новыми. Отремонтируют механизмы и установят новые агрегаты. Корабль, выходя из дока, получит второе дыхание, он родится заново. Человеку трудно это понять. Человек не может помолодеть, ему невозможно изменить возраст и скинуть лет десять. Корабли это могли. Состарившись, они ждали этого чудесного перевоплощения и, выходя из дока, поражали своей силой и красотой.

Работа по подготовке корабля к постановке в док занимала практически всё время. Необходимо было ещё раз проверить все системы корабля, все его механизмы, составить ремонтные ведомости, определиться с топливом и водой, продумать условия проживания команды. Странно, но Андрея никто не отвлекал от этой работы. Прокуратура больше его не беспокоила. Матроса, который был виновником неприятностей, перевели служить на другой корабль и после того, как он был отправлен на гауптвахту, его никто не видел. Подготовка закончилась и старый корабль, до конца ещё не поверивший в своё счастье, медленно отвалился от причала и взял курс на Мурманск. Море провожало своего любимца ласково и нежно. Так дети провожают престарелых родителей в больницу, надеясь увидеть их после выписки здоровыми и счастливыми. Ни малейшего ветерка, ни одного гребешка волн, море осторожно несло его к новой жизни, ко второй молодости. Корабль и сам не торопился. Его двигатели работали плавно, не напрягаясь. Всю свою жизнь «Резвый» прятался по шхерам и никогда не был в крупных городах. Привыкнув к спокойным ландшафтам севера, его, как деревенского жителя попавшего в крупный город, ослепили бесчисленные огни Кольского залива и городской шум. Корабль медленно пришвартовался к причалу, словно переведя дух. Завтра его затянут в док, и начнётся операция по омоложению.

На причале стояла жена командира и сын. Командир давно заметил их и наблюдал за ними в бинокль.

– Посмотри, Андрей. Видишь, мои стоят? – он протянул Андрею бинокль.

Андрей взял бинокль и направил на встречающих. Симпатичная женщина с огромным букетом цветов стояла на причале, и ждала когда спустят трап. Вокруг неё вертелся мальчишка, и ногой гонял камень.

– Сын? – спросил командира Андрей. – Что у него с сотрясением?

– Всё прошло, поправился, только мать больше ко мне не отпускает.

– А как они добрались до порта? Машину куда поставили?

– Добрались на своих двоих. А машины больше нет.

– В ремонте, что ли?

– Нет, её вообще нет.

– Продали?

– Ну, можно сказать и так. Понимаешь, уголовное дело против тебя возбудили? Так вот, его прекратили, в связи отсутствием события преступления. На моей машине военный прокурор теперь катается.

– Да что ж вы раньше мне не сказали? Я бы сейчас…

– Ты бы сейчас, Андрюша, за решёткой сидел, – перебил его командир. Хватит об этом. Не надо портить встречу. Знаешь, что? Я хочу тебя к себе в гости пригласить. Места в квартире у меня хватит, поживи у меня, пока мы не заводе стоять будем. Вот уже и трап спустили, пошли встречать.

* * *

Командир жил в центре города. Нельзя сказать, что трёхкомнатная квартира была большая, но тот уют, который в ней царил полностью компенсировал недостающие метры. Чувствовалось, что приезда командира здесь ждали. Квартира сверкала, вычищенная до блеска. Даже детские вещи стояли аккуратно расставленные, словно ожидали приезда самого дорогого человека. В гостиной на стене висел портрет предшественника командира.

– Классный мужик был, – сказал командир, увидев, что Андрей рассматривает портрет Старика.

– Он как-то внезапно ушёл от нас. Ничего никому не объяснил. Я с Питера приехал, а его уже не было. Я слышал, что он в Мурманске живёт? Может быть, навестим?

– Обязательно навестим. Вот завтра пойдём и навестим.

– Надо бы позвонить ему, а то он нас не ждёт. Неудобно без приглашения заваливаться.

– Не беспокойся, он ждёт, каждый день ждёт. Всё будет удобно.

Андрей почувствовал, что командир что-то не договаривает, и всё время отводит свой взгляд в сторону.

– А где он живёт?

– На кладбище. Уже два месяца, как там прописался. Вот завтра и навестим его, всем экипажем. А сегодня давай помянем его по-русски.

Они молча сели за стол и налили водки. Сын командира исчез в своей комнате, а жена принесла из кухни закуску и подсела к мужчинам.

– Я себя причастным считаю к его смерти, – сказал командир. – Это же я ему тогда эту проклятую газету дал. После этого всё и началось. Сначала он инфаркт схватил. Потом только выкарабкался, сразу инсульт, а два месяца назад умер. Прямо на руках у моей жены.

– Не надо себя понапрасну корить, – вмешалась жена командира. – Ты не виноват, что газету ему дал. Дело не в тебе, а в этих депутатах, которые такие законы принимают.

– Ладно, давайте не спорить. Помянем нашего командира. Пусть земля ему будет пухом, а от нас вечная память.

Все трое встали и, не говоря ни слова, опустошили стаканы. Андрею с трудом верилось, что его первого командира больше нет. Он вспомнил, как, придя на северный флот, он, желторотый лейтенант, встретился с ним. Вспомнил, как тот усадил его за стол и начал мериться силами, как научил любить свой корабль, как заставил относиться к нему, как к самому любимому и дорогому человеку. А теперь его нет. Почему он, Андрей, не поддержал своего командира в трудную минуту? Почему не вспомнил о нём? Андрею стало стыдно и обидно. Они ещё выпили за своего учителя. Андрей смотрел на фотографию, висящую на стене, и не мог отвести от неё глаз. Ему казалось, что командир пронизывает его взглядом, что он что-то хочет сказать ему и не может. Андрею стало жутко. С ним хотел разговаривать умерший человек.

– Мне уже хватит. Я больше не пью, – сказал Андрей, не отводя глаз от портрета.