Мы к вам приедем… - Дмитрий Лекух

Мне!

Который сбегает из дому или с дачи всякий раз, когда к родакам приезжают их друзья, такие же как они – старые, скучные и неинтересные…

Которые, при всем при том, как я сейчас понимаю, в принципе, – все ровесники Али – и почти ровесники Гарри Мажора!

Звиздец…

…Я просто не знаю, почему это все так…

…Я понимаю, что вообще ничего не знаю и ничего не понимаю…

…Встаю, аккуратно кладу цветы рядом с раковиной, целую маму в мокрую щеку и иду умываться.

Надо ехать в Шереметьево, встречать Лиду.

Время уже поджимает.

Так, кстати, и не пообедал, блин…

Ничего.

По дороге что-нибудь в закусочной перехвачу…

Или в самом Шарике, если время будет.

А нет, – так и ерунда.

Прорвемся на фиг…

В первый раз, что ли?

Самое главное – Лида прилетает…

…И я клянусь себе, что никогда – никогда! – не позволю Лиде становится такой, как моя мама, в ее вечном переднике и с лучиками морщин.

А себе таким, как мой отец, в его неизменных серых костюмах и полосатых, туго завязанных галстуках…

Клянусь!

И, насвистывая, сбегаю вниз по лестнице, во двор, к машине.

На улице необычно для середины апреля тепло, солнечно и безветренно.

Снег давно уже стаял, даже лужи просохли, и на сухом асфальте вечные девочки рисуют мелом свои вечные «классики».

Хорошо бы такая погода простояла хотя бы до послезавтра. Послезавтра у нас – важнейшая игра с «Зенитом», вторым по «заклятости» клубом-вражиной после самих коней.

Ты извини, Лида.

Но если день рождения твоего папы приходится как раз на двадцать третье число, то тебе, кажется, придется туда идти без меня…

Вот такие-то дела, красотка…

Прыгаю в тачку, поворачиваю ключ зажигания, врубаю «Bloodhound Gang» и выруливаю в сторону Ленинградки…

…Лида вылетела из таможенной зоны запыхавшаяся, раскрасневшаяся и жутко недовольная.

Объятья Родины, блин.

Сначала сорок минут в душной прокуренной очереди на паспортный контроль, потом тусклые тюремные глаза пограничников, потом еще полчаса в ожидании багажа, потом невозможность взять тележку без оплаты «услуг» носильщика, чтобы этот самый багаж самостоятельно вывезти.

За границей от этих реалий как-то подозрительно быстро отвыкаешь, по себе знаю…

А ей в этот раз пришлось много чего везти: подарки, зимние вещи, книг целую кучу, уже не нужных больше в Лондоне.

Несколько сумок набралось, довольно объемистых.

Приняла цветы, чмокнула в щеку, потащила к выходу.

За нами, как привязанный, тащился «оплаченный» носильщик с совершенно гнусной жирной рожей. Подвез тележку к машине, перегружать вещи в багажник напрочь отказался, зато затянул песню о чаевых, типа, «у нас так принято, перед девушкой не позорься».

Я посмотрел на него как на конявого перед дерби, он заткнулся и растворился в воздухе.

Мы поехали.

Лида первое время, правда, только дулась и смотрела в окно, но потом ничего, оттаяла. А день рождения у ее папы, как оказалось, на наше общее счастье приходится на двадцать второе, а не на двадцать третье.

А потом я перетащил вещи в ее квартиру, пообщался, пока она принимала душ, с ее мамой, попил с ними с обеими чаю, проводил маму до дверей и, как-то неожиданно и очень естественно, остался у нее ночевать.

Просто позвонил родителям, сказал, что останусь у ребят, а потом мы уедем к приятелю за город на дачу.

И все.

Я вообще-то, конечно, как-то не совсем так представлял себе свою первую ночь с любимой девушкой.

Ну там, типа, – шампанское, вопли, сопли, безумие.

А вот ни фига подобного!

Все было очень тихо, радостно, светло, но – почему-то очень и очень спокойно и естественно.

А потом она, замученная перелетом и всем остальным, уснула, а я завернулся в полотенце и долго курил на балконе, и мне почему-то совсем не было холодно…

…С утра меня разбудил звонок дребезжащего на прикроватной тумбочке телефона. Я, сдуру и спросонья, схватился за трубку, совершенно почему-то забыв, где я нахожусь и кто может мне вообще звонить по этому номеру.

– Да, – говорю, – слушаю.

– Доброе утро, Данила, – отзывается трубка голосом Лидиного папы, – а Лида еще спит?

– Угу, спит, – мямлю, – и вам доброго утра, Андрей Евгеньевич.

– Ну тогда не буди ее, – вздыхает, – пусть отдохнет ребенок. А как проснется, пусть мне позвонит, нужно с ней кое-что уточнить по сегодняшнему вечеру, хорошо?

– Хорошо, – бледнею, соображая, наконец, в какую подставу вляпался.

– Вот и отлично, – говорит, – всего доброго.

– До свиданья, – выдавливаю и опасливо поглядываю на сопящую на соседней подушке Лиду.

Не проснулась, интересно?

А какая, блин, думаю, разница.

Все равно рассказывать придется…

Ой, только бы не убила.

И – ведь будет права, такое палево…

…Однако, когда я за завтраком рассказал Лиде о случившемся, она только плечиками пожала и засмеялась.

– Вот и хорошо, – говорит, – зато не надо ничего придумывать, как им преподнести, что мы какое-то время собрались вместе пожить. И если подойдем друг-другу, то это время может стать неопределенно долгим…

– Умеете вы, – вздыхаю завистливо, – финансисты из хороших семей, эдак заковыристо выражаться. И при этом – очень точно формулируете…

Она хохочет.

– Да уж, не то, что вы, журналисты-словоблуды. Мне, может, вчера хотелось от тебя услышать, как ты меня сильно любишь, а ты вместо этого только пыхтел и краской заливался…

– Это я сдерживался, – хмыкаю, – на сегодня речи берег.

– Ну так расскажи, – заигрывает.

– И расскажу! – смеюсь.

…И, кстати, – рассказал.

Но об этом уже вам знать – совсем не обязательно…

…День рождения ее отца я, между прочим, выдержал просто как солдат, обязанный стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы. Компания ее родаков оказалась точной копией компании моих.

Ну может, чуть постарше и потоньше, а так – все то же самое.

Надо ее, думаю, с Али познакомить, с Гарри, с Депешем.

С Ингой, в конце концов.

Чтобы она могла понять, что все может быть совсем по-другому и что к сорока годам вовсе не обязательно становится тем, что почему-то принято называть «взрослым человеком».