Орхидея в мотоциклетном шлеме - Дмитрий Лекух

Когда селектор заработал, я как раз номер жены пытался набрать. Позвать куда-нибудь поужинать сегодня вечером. А то, когда уходил на службу, она еще спала.

Да это и понятно.

У них ночью гонка была серьезная. Пришла в полчетвертого утра, полуживая. Но глазищи — горят.

Выиграла.

Даже Нельку с ее «Золотым экипажем» сделала, умница.

Поздравил, поцеловал в щечку, отправил спать.

И сам туда же поплелся.

А сейчас сижу в конторе, думаю — надо бы отметить.

А тут — этот селектор.

Нажал клавишу.

— Да, — вздыхаю. — Слушаю…

На том конце — секретарша.

И голос какой-то чуть испуганный.

— Дмитрий Валерьянович, — волнуется, — вас из милиции беспокоят. Какой-то капитан Мышалов…

Вот ведь, блин, думаю.

Что еще за Мышалов?

Какого ему надо?!

А, чего уж там…

Живя в нашей стране, милицию надо уважать.

И, по возможности, не раздражать.

— Соединяй, — соглашаюсь.

Минута тишины.

Сопение только какое-то в трубке.

— Да, — говорю, не выдерживая, — слушаю вас.

— Здравствуйте, — отвечают. — Капитан Мышалов, убойный отдел. Вы такого Ростислава Платова знали?

— Почему «знал»? — удивляюсь. — И сейчас знаю. И неплохо. Приятельствуем…

— И все-таки «знали», — поправляет. — Потому что час назад господин Платов найден в своей квартире. Огнестрельное ранение, не совместимое с жизнью. Вы не могли бы подъехать?

— Вот ведь блядь! — хватаю ртом воздух. — Конечно, еду! Ждите. А кто его?

— Мы как раз пытаемся разобраться, — отвечает, причем как-то даже немного виновато. — Возможно, и сам. О самоубийстве многое говорит…

— Ростик?! — кричу в трубку, — Сам?! Да вы что, охуели?!!!

— Вот подъезжайте, тогда и поговорим на эту тему, — отвечает.

Несмотря на то, что торопился как мог, подъехал все равно только через час.

Пробки.

Подошел к молоденькому сержанту из оцепления, сказал, что к Мышалову, представился.

Тот кивнул и позвал такого же молоденького лейтенанта, который зачем-то потребовал у меня документы.

Ну, предъявил.

Чего спорить-то?!

Лейтенант помусолил мой паспорт минуты три, потом с важной индюшачьей миной сунул его себе в карман и говорит:

— Жди тут. Как будешь нужен — позову…

О как!

Хорошо.

— А теперь, — вздыхаю, — ты меня слушай, лейтенант. Я сейчас разворачиваюсь, сажусь в машину и уезжаю. А паспорт ты мне лично вечером в офис доставишь. Не домой, а в офис. Я не люблю, когда меня дома беспокоят. Лично доставишь. С извинениями. Потому что сейчас мои ребята из службы безопасности свяжутся с твоим начальством. А оно знает, как я хамов «люблю»…

Гляжу — глазки забегали.

Сучонок.

Такие только и могут, что приезжих на предмет отметки о регистрации потрошить. А чуть что — сразу в кусты.

Хорошо, что мимо какой-то мужик в штатском проходил.

Подошел, поинтересовался, в чем дело.

Я, естественно, рассказал.

Он взял у летехи мой паспорт, мельком в него заглянул, вернул мне, скомандовал лейтенанту:

— Испарись, животное…

И кивнул, чтоб я за ним шел.

«Животное», кстати, испарилось.

Моментально…

Зашли в подъезд, поднялись в Ростикову квартиру.

— Игорь! — кричит. — К тебе свидетель приехал…

— Пусть сюда проходит…

Ну, прошел.

На кухню.

У опера со смешной фамилией Мышалов было лицо смертельно усталого человека. Землистого цвета, с темными кругами под глазами.

Все как положено.

— Здравствуйте, — говорю.

— Здравствуйте, — отвечает. — Я Игорь Мышалов, капитан убойного отдела. Вот, веду первичку…

— Понятно, — шмыгаю носом. — Ну, а кто я, вы и так знаете. Сами вызывали…

Кивает.

— Дмитрий, — спрашивает, — у меня к вам сразу вопрос: почему вы решили, что самоубийство Платова исключается?

Жму плечами.

— Ростик, — отвечаю, — слишком жизнь любил. И себя в этой жизни. И никогда не принимал необратимых решений…

— Похоже, — кивает, — вы правы. Самоубийство — всего лишь имитация. Кто-то его хорошо напоил и пустил пулю в висок. А потом пальчики на рукоятке пистолета вытер и в руку убитому вложил. Экспертиза, конечно, потом даст точное заключение, но я и так вижу. Опыт. У него враги были?

Я хмыкнул.

— Курить, — интересуюсь, — можно?

— Да сколько угодно, — машет рукой. — Так были?

— Разумеется, — говорю, — были. Покажите мне человека, у которого нет врагов, и я скажу, что он жизнь напрасно прожил. Но вот таких, чтоб на тот свет отправить, — не уверен. Реклама — бизнес интеллигентный…

— Ага, — вздыхает. — Шлепают вас через одного…

Я только головой помотал.

— Поверьте мне, капитан, — говорю, — я в этом бизнесе уже больше десяти лет. Так вот, ни для одного из так называемых «громких» убийств в рекламном мире не было мотивов, связанных с профессиональной деятельностью. Ну, за исключением «наружников», разумеется. В смысле, тех, кто рекламными щитами владеет. Но мы их как-то к своему цеху и не особо относим…

— А Гольдман? — спрашивает, напоминая давний громкий взрыв в самом центре Москвы. — Нашумевшая история была…

— Господи, — морщусь, — капитан, не надо пробивать меня на гнилые базары. Кто и за что конкретно убил Борю Гольдмана — знают, наверное, все. Кроме милиции. Да и та наверняка знает. Только говорить не хочет. Так что давайте лучше о Ростике.

— Давайте, — соглашается. — Вы его опознать сможете?

— Конечно, смогу, — отвечаю. — Мы же с ним столько лет приятельствовали. Да и работали когда-то вместе…

— А что расстались? — интересуется.

— Расстаются, — жму плечами, — с женщинами. А с Ростиславом мы просто работали, пока обоим было выгодно. А потом он решил, что вырос.