Орхидея в мотоциклетном шлеме - Дмитрий Лекух

…Она, кстати, действительно быстро обернулась.

Пошли гулять.

Идем.

Я курю, она ладошкой в пушистой варежке свежий снег с гранитного парапета задумчиво собирает.

Раскрасневшаяся.

— Тебе, — спрашиваю, — Даш, как, не страшно?

— Конечно, — вздыхает, — страшно. А ты попробуй, узнай, каково это — жить, зная, что где-то в тебе свернулась клубочком и дремлет твоя будущая смерть. Может быть, пока что маленькая, как котенок. Но — уже в тебе. Впрочем, это и тебя, Ларин, касается, и вас всех, а не только нас, ВИЧ-инфицированных…

— Какая же я все-таки сука, — вздыхаю.

— Это еще почему?! — удивляется.

— Да если б, — закусываю губу, — я тебя тогда не встретил…

Она как-то очень странно на меня посмотрела.

— Дурак ты, — говорит, — Глеб. Был дураком, дураком и помрешь, наверное. Кем бы я была, если бы жила как прежде?! В той самой моей оранжерее, которую всю жизнь строила?! Животным?! Да нет, даже не животным. Растением. Причем декоративным, которому требуется специальная среда обитания. А так — у меня теперь хотя бы смысл жизни появился.

— Эт-то как-кой эт-та смысл?! — заикаюсь.

— Да хотя бы — просто бороться со смертью. Ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Не давая ей, старой карге, никакой поблажки. Понимаешь?!

Мотаю башкой, хватаю рукой в перчатке пригоршню снега, растираю докрасна пышущее жаром лицо.

— Нет, — кривлюсь, — не понимаю! Да в Гондурасе я видал такой «смысл», в рот его и в жопу, вместе с Никарагуа!

— Ну, — усмехается, — у тебя-то — и такого нет…

…Ох, как я нажрался в тот вечер.

До блевоты в обнимку с унитазом, чего со мной, наверное, со студенческих лет не случалось.

Бог его знает, почему, кстати.

Наверное — обиделся…

12.

Вот и сейчас все как-то неправильно получилось.

Игорь, мой финансовый, честно уехал в контору, вкалывает там, как заведенный, ради моего и своего блага. А я проплыл километр в бассейне, попарился в сауне, а потом вышел и неожиданно понял, что никуда сегодня не поеду.

Просто не могу, и все.

Ни в контору, где, вроде как, по словам Игоря, обязательно требуется мое срочное присутствие.

Ни домой, где разгуливает по моему огромному письменному столу мудрый пожилой черный кот и ворочается в спальне теплая и любимая Ленка, — тоже не поеду.

И к Дашке не пойду.

Хотя она, наверное, будет рада.

И тут же начнет хлопотать на кухне, кормить меня своими обалденными фруктовыми салатами и поить каким-нибудь сверхполезным для моей нервной системы зеленым китайским чаем.

Тут — рядышком.

Минуты три неторопливым шагом.

А я — не пойду.

И на дачу не поеду.

И в наш паб.

А просто буду тупо сидеть в машине.

И смотреть, как насмерть бьются о лобовое стекло крупные хлопья тяжелого мокрого снега.

Что-то во мне, похоже, сломалось.

Хорошо бы еще понять — что именно.

И — что именно хорошо…