Звездный билет - Василий Аксенов

– Я не хочу, чтобы ты был таким! – почти кричалаГаля. – Как ты стоял рядом с этим! Не могу этого видеть! Ты не должен бытьтаким! Ты не должен так стоять! Никогда и ни перед кем!

– Уймись, Галка, что ты понимаешь в мужских делах?

Некоторое время они шли молча, а потом Галя спросила:

– Кто он такой?

– Какой-то артист. Долгов его фамилия.

– Григорий Долгов! – только и воскликнула Галя.

Галя вспомнила его фотокарточку, которая осталась дома в ееальбоме.

Карточка была с автографом; сколько они ждали тогда:полчаса, час? А он вышел из другого подъезда. Все девочки побежали, каксумасшедшие, а Нинка стала толкаться локтями. Это было после спектакля«Гамлет», потрясшего весь город. Страшный, страшный Гамлет был тогда на сцене,и это был Долгов. Как она могла не узнать его сейчас?

***

– По четвергам у нас всегда свечи, – объяснилофициант.

– Как это мило! – воскликнула красивая женщина,которая сидела рядом с Долговым и которую называли то Анни, то АннойАндреевной.

– Все-таки умеют они, эстонцы, знаете ли вотэто, – сказал очкастый.

«У, гад!» – подумал Димка.

Стол был великолепен. «Ереванского» тут было несколькобутылок.

– Ну, – сказала Анна Андреевна, когда все рюмкибыли налиты. – В этот знаменательный день я могу только выразитьсожаление, что деятельность нашего друга не носит ныне такого прогрессивногохарактера, как двадцать лет назад.

Все засмеялись. Сегодня Долгов отмечал двадцатую годовщинусвоего выхода на сцену. Начал он с того, что изображал ноги верблюда в«Демоне».

– Дима, веселей! – крикнул Долгов и потянулся срюмкой. – Галочка, вам шампанского? Он посмотрел на Галю и подумал:

«Почему именно она?»

Чокнулся с Димкой и сказал себе настойчиво:

«Сочувствую ему, пусть поест. Сочувствую молодежи».

В зале на столах стояли свечи. Электричество было погашено,и поэтому за окнами довольно четко был виден треугольный силуэт развалин. Нотуда никто не смотрел.

– Марина, Марина, Марина! – кричала певица иделала жесты.

Димка танцевал с Галей. Долгов смотрел на нее, длинноногую,золотокудрую и думал:

«Прямо с обложки. И почему именно она? – Поймал ееиспуганный взгляд и решил:

– Ну, все».

Встал и пошел в туалет. Посмотрел в зеркало на свое лицо.Резко очерченная челюсть, мешки под глазами. Хорошее лицо. Лицо героя.

«Мало ли их вокруг на киностудии и в театре! Есть и не хуже.Почему вдруг именно этот ребенок?»

Хорошее лицо. Мужественное лицо. Волевое. Может бытьугрожающим. Вот так. Всегда романтическое лицо.

«Сложный человек», – сказал он себе о себе.

Электричество светилось только в другом зале над стойкойбуфета. Димка пошел туда. Ему захотелось постоять у стойки и поболтать сбуфетчицей.

Буфетчица сказала сердито и с сильным акцентом:

– Учиться надо, молодой человек, а не по ресторанамходить!

– У вас, наверное, сын такой, как я, да? – спросилДимка.

– Он не такой, как вы, – ответила буфетчица.

Димка вернулся в полутемный зал и еще из дверей увидел Галю.Она разговаривала с Анной Андреевной. Глаза ее блестели.

«Галочка моя! – подумал Димка. – Ты самая красиваяздесь. Ты красивее даже Анны Андреевны».

Чинная атмосфера в зале уже разрядилась. Где-то пели, тотут, то там начинали кричать. Меж столов бродили мужчины с рюмками. Все ввечерних костюмах и белых рубашках.

«Сплошные корифеи, – думал Димка. – А у меня вотнет костюма. Кто сейчас носит мой костюм? Зато на мне куртка что надо. У когоиз вас есть такая куртка? И вообще – вы, корифеи! – я тут моложе васвсех. У меня вся жизнь впереди. Сидят, как будто у каждого из них флешь-рояль!Эй, корифеи, кто из вас сможет сделать такую штуку?»

И Димка к своему ужасу вдруг посреди зала сделал колесо.

– Почему вы хотите стать актрисой, Галочка? –спросила Анна Андреевна.

– Потому что это – самое прекрасное из всего, чтоя знаю! – воскликнула Галя. – Театр – это самое прекрасное!

– А вы бы смогли играть Джульетту на платформа из-подугля и под непрерывным моросящим дождем?

– Да! Смогла бы! Уверена, что смогла бы! Анна Андреевнасмотрела в окно на силуэт развалин.

– А потом пошел снег, – проговорила она. –Тракторы зажгли фары, и мы доиграли сцену до конца. Как они кричали тогда, какаплодировали! Я простудилась и вышла из строя на месяц.

– Анна Андреевна! – прошептала Галя.

– Вы будете актрисой, – громко сказал Долгов.

– Почему вы так думаете? – встрепенулась Галя.

– Мне показалось. Мне показалось, вы понимаете, чтотакое искусство.

Как оно сжигает человека. Сжигает до конца.

– До конца, – как эхо, повторила Галя, не спускаяс него глаз.

– Жоржик! – игриво сказала Анна Андреевна. Долговсердито покосился на нее.

– Пойдемте танцевать, Галя.

– Посмотрите на меня, – говорил он, церемоннокружа девушку, – во мне ничего не осталось. Все человеческое во мнесгорело. Я только артист.

– Что вы говорите? – в ужасе расширила глазаГаля. – Разве артист не человек? Вы знаменитый артист…

– Да, я знаменитый. Я и не мог быть не знаменитым,потому что я весь сгорел. Все знаменитые артисты сгорели дотла. Вы понимаетеменя? – Нет, – прошептала Галя и на мгновение закрыла глаза.

«Сложный я человек, – сказал себе Долгов и подумал:

– Все. Все в порядке».

«Жоржик, – думала Анна Андреевна. – Фу, какойотвратительный Жоржик!

И что с ним происходит на сцене? Я никогда не могла этогопонять». Она встала и ушла.