Возвращение в Мальпасо - Виктор Семёнов

– Сынок, а ты можешь от меня этих упырей отвести, а?

– Марья Ивановна, – ответил я несколько нервозно. – Я – младший юрисконсульт из собеса, а не Ван Хельсинг. Почему упырей? Они же заботятся о вас? Зачем вы закрываетесь на щеколду?

– Они меня не любят, – ответила она и отвернулась к окошку.

– С чего вы взяли?

– Из-за комнаты ко мне ходят.

– Так вы сами договор пожизненной ренты подписали? Или они вас заставили?

– Сама. Думала, подружимся. Но как дружить с упырями?

– Они то же самое про вас думают. Вы им фикус испортили.

– Во дают! – вскинулась она. – Нажаловались в собес! Из-за фикуса!

– Они не жаловались, Марья Ивановна, – ответил я, стараясь выглядеть посерьезнее. – Мы в собесе и так знаем все. – И поинтересовался, вспомнив вопрос Соломатиной: – Вот вы говорите, они вас не любят. А что такое любовь, по-вашему?

Марья Ивановна задумалась на минутку и ответила, с трудом подбирая слова:

– У меня с Олег Тимофеичем… была любовь. С мужем моим покойным. С завода придет да как сожмет меня, бывало, ручищами своими, так ребра и захрустят. Вот какая любовь. Нет его уже. Двадцать лет назад не стало. А деток у нас не было. Я другой любви и не знаю.

– Вот видите, – ответил я, улыбаясь. – Они же не могут, как Олег Тимофеевич, обнимать вас до хруста костей. Это, в конце концов, просто неприлично. Они любят вас так, как только могут. Продукты покупают, убираются, за пенсией ходят… Любовь!

Она опять задумалась, повернувшись к окошку. У меня же запиликал смартфон: звонил Георгий. Я вышел в коридор и ответил ему, поглядывая на входную дверь:

– Да, Георгий Александрович…

– Юра, добрый вечер! Смотри: девушку эту твою мы нашли, завтра встретимся с ее боссом. С приставами решили временно: они не будут тюкать тебя неделю. За это время надо решить вопросы. Завтра перезвоню.

– Оплата?

– Не мандражируй. Я с Володей все решил. До завтра.

– До завтра, – ответил я и, открыв злополучную щеколду, вышел на лестницу. Валентина и соседки на лестничной площадке не увидел, но их голоса слышались из ее квартиры, из-за чуть приоткрытой двери. Я прошел внутрь. Они тоже сидели на кухне. Их посиделки от наших отличались бутылочкой «Талки» на клеенчатой скатерти потрепанного временем стола.

– Э, – отреагировал я, улыбаясь. – Мне бы не хотелось, чтобы вы пили без нас. Пойдемте к Марье Ивановне.

– Не пойду я к ней, – взвилась соседка. – Я в администрацию письма пишу, а она материальную помощь получает!

– Вам завтра будет, – ответил я, пытаясь сохранить серьезность. – Я лично проконтролирую. Пойдем.

И мы переместились к Марье Ивановне. Она все так же смотрела в окно на питерское небо. Вечерело.

– Марья Ивановна, я к вам гостей привел. Есть закусь?

– Гостей… – проворчала она, вставая к холодильнику. – А осиновых кольев ты не захватил случайно для таких гостей?

– Есть, есть… – вставил свое Валя. – Я вчера только завоз делал. Огурчики есть, колбаска…

Через полчаса я постарался незаметно ретироваться в свою квартиру, а Валя увязался за мной и прошептал в коридоре:

– Куртка-то моя у тебя осталась…

Я отдал ему куртку и предложил спилить к чертовой матери щеколду. Валя ухмыльнулся:

– Дважды спиливал. Она слесаря из «Жилкомсервиса» зовет, Ваню, и тот новую вешает. Прикинь?

– Спили еще раз.

Мы попрощались, и я отправился на боковую.