Гамп и компания - Уинстон Грум

Когда мы оказываемся там, где Ден нас уже не слышит, полковник Норт перво-наперво мне говорит:

— Твоя одежда просто ужасна. Нам придется как следует тебя отчистить.

Затем он отвел меня в какой-то армейский укрепленный узел и приказал выдать мне новехонькую форму рядового. Дальше он отвел меня туда, где я смог принять ванну, а еще дальше в парикмахерскую, чтобы меня постригли и побрили. Когда мы закончили, я был безупречно чист и чувствовал себя так, как будто снова оказался вроде как в армии — и все это было очень странно.

— Итак, Гамп, я бы сказал, что вижу значительное улучшение, — говорит полковник. — Теперь слушай сюда. Я хочу, чтобы отныне твоя жопа была в идеальном порядке. Если необходимо, даже облизывай палец и полируй до блеска задний проход — ты понял?

— Так точно, — говорю я.

— А теперь, — говорит он, — я намерен возложить на тебя должность «особого помощника по секретным операциям». Но ты никому ничего не должен рассказывать — неважно о чем. Ясно?

— Так точно, — говорю.

— Послушай, Гамп, — говорит полковник Норт, когда мы с ним входим внутрь Белого дома. — Нам предстоит увидеться с президентом Соединенных Штатов, и я ожидаю от тебя самого лучшего поведения. Ты хорошо меня понял?

— Я его уже видел, — говорю.

— Когда? По телевизору или как?

— Прямо здесь — лет девять-десять назад.

— Ну, теперь там новый президент. С этим ты еще не виделся… К тому же он не очень хорошо слышит, а потому тебе придется говорить погромче, если он тебе что-то скажет. И раз уж на то пошло, — добавляет полковник Норт, — он и слушает-то не очень хорошо.

Мы заходим в маленькую круглую комнатенку, где должен быть президент, — и точно, он там. Но это не один из тех старых добрых президентов, с которыми я встречался, а какой-то новый. Это пожилой добродушный джентльмен, и вид у него такой, что в какой-то период своей жизни он вполне мог быть ковбоем или киноактером.

— Что ж, мистер Гамп, рад с вами познакомиться, — говорит президент. — Полковник Норт рассказывал мне, что вы получили почетную медаль от Конгресса.

— Так точно, сэр, — говорю.

— И что же вы сделали, чтобы ее получить?

— Я побежал, сэр.

— Прошу прощения? — переспрашивает президент.

— Он сказал, что побежал, сэр, — вмешивается полковник. — Но он не пояснил, что побежал, вынося пять-шесть своих раненых соратников с линии огня.

— Ну вот, полковник, вы опять за свое, — говорит президент. — Вечно вы за других говорите.

— Прошу прощения, сэр, — говорит полковник. — Я просто пытался прояснить дело. Дать его в правильной перспективе.

— Оставьте это мне, — говорит президент. — Это моя работа, а не ваша… да, кстати, полковник Норт, а раньше мы с вами никогда не встречались?

Так или иначе, мы наконец добрались до сути дела. В углу комнатенки стоит телевизор, и президент как раз смотрел по нему «Концентрацию».

— Почему бы вам не выключить это говно, полковник? — говорит президент. — Оно меня с толку сбивает.

— Есть, сэр, — говорит полковник. — Вы совершенно правы. Лично я предпочитаю сериал «Цена верная».

— Когда я в прошлый раз здесь был, — говорю я, пытаясь включиться в разговор, — то тогдашний президент обычно смотрел «Сказать правду». Но это было очень давно.

— А мне та ерунда совсем не нравилась, — говорит полковник Норт.

— Послушайте, — говорит президент, — у нас нет времени тут мудохаться, болтая про телепередачи. Просто скажите, Олли, что у вас на уме?

— У меня на уме этот сукин сын, иранский аятолла, — говорит полковник. — Мы намерены выставить его дураком, а заодно получить обратно наших заложников. Кроме того, пока мы будем этим заниматься, мы также хотим расправиться с коммунистическими отморозками в Центральной Америке. Такую блестящую схему можно составить только раз в жизни, господин президент!

— Да? И как же вы, Олли, собираетесь все это провернуть?

— Все, что потребуется, — говорит полковник, — это лишь немного такта и дипломатии. Вот мой план…

Следующие несколько часов полковник излагает президенту свою хитроумную схему. Раз-другой президент засыпал, и полковнику приходилось прерываться, чтобы его разбудить. Он это делал, щекоча у главы государства в ноздре специально припасенным для этой цели перышком. Я не особо разобрался в материалах полковника Норта, потому как все там, похоже, зависело от всего остального, и он назвал целую уйму почти непроизносимых имен и фамилий. Когда он закончил, я уяснил для себя не больше из этой белиберды, чем когда он только начал. Я лишь понадеялся, что президент уяснил больше.

— Что бы вы там ни болтали, Олли, звучит это чертовски славно, — говорит президент. — Но позвольте мне вот о чем вас спросить: какое отношение ко всей этой ерунде имеет иранский аятолла?

— Что? — говорит полковник. — Так ведь аятолла как раз и есть центральная фигура в моей схеме! Разве вы не понимаете — оружие за заложников! А потом мы используем деньги, которые они нам заплатят, чтобы профинансировать горилл, которые сражаются в Никарагуа! Хитроумнее не придумаешь, господин президент!

Лично я не на шутку задумался о том, чего ради какая-то горилла сражается в Никарагуа, и это напомнило мне о старине Сью.

Бедный старина Сью!

— Н-да, — говорит президент, похоже, разделяя мои сомнения насчет горилл, — звучит это как-то подозрительно… но раз вы, Олли, так говорите… Только чтобы никакого непосредственного обмена оружия на заложников — вы понимаете, что я имею в виду?

— Это сделает вас великим национальным героем, сэр, — говорит полковник.

— Есть еще одна вещь, которой я не понимаю, — говорит президент. — Какова во всем этом роль мистера Гампа?