Гамп и компания - Уинстон Грум

— Будь я проклят, если знаю.

— Ага! Примерно такой ответ аятолла и хотел бы услышать. А не всю эту хитрожопую ахинею торговца подержанными автомобилями от полковника Норта. Возвращайтесь и скажите вашим людям, что мы заключили сделку. Оружие в обмен на заложников.

— Значит, вы собираетесь отпустить наших заложников?

— Я, понятное дело, не могу этого обещать. Эти чуваки в Ливане — просто банда маньяков. Все, что аятолла может сделать, — это попытаться. А вы тем временем позаботьтесь о том, чтобы ракеты поступили сюда в двойном объеме.

Так все и получилось. Полковник Норт, прожевав мне задницу за нарушение его такта и дипломатии, был счастлив, так сказать, как свинья на рассвете.

— Черт побери, Гамп, — говорит он, когда мы летим обратно, — такая сделка бывает только раз в жизни! Мы наконец-то добились того, чтобы этот старый маразматик отдал нам заложников в обмен кое на какое давно списанное оружие, с которым норвежская армия не знает, что делать. Какой чудесный успех!

Всю дорогу, пока мы не приземлились, полковник похлопывал себя по спине за свой блестящий ум. А я тем временем прикидывал, как бы мне сделать что-нибудь типа карьеры в этом бизнесе, чтобы я смог посылать домой немного деньжат для малыша Форреста. Как выяснилось, все это дело работало совсем иначе.

Мы совсем немного пробыли в Вашингтоне, прежде чем началось настоящее светопреставление.

Я тем временем попытался уладить свои дела. Перво-наперво я отправился в госпиталь Уолтера Рида — и точно, как и сказал полковник Норт, там на больничной койке лежал старина лейтенант Ден. И выглядел он намного лучше, чем в последний раз.

— Где ты был, жопа с ручкой? — спрашивает Ден.

— Я летал на совершенно секретное задание, — говорю.

— Да? И куда?

— В Иран.

— И чего ради?

— Чтобы повидаться с аятоллой.

— За каким чертом тебе понадобилось с этим сукиным сыном повидаться?

— Мы полетели туда, чтобы заключить сделку насчет оружия в обмен на заложников.

— Правда?

— Угу.

— А что это за оружие?

— Куча ржавых ракет.

— А что за заложники?

— Те, что в Ливане.

— Ну и как, заключили сделку?

— Типа того.

— В каком смысле «типа того»?

— Ну, ракеты мы аятолле дали.

— А заложников назад получили?

— Пока нет.

— Вот-вот, и никогда не получите, дуболомы! Мало того, что ты только что рассказал мне, штатскому, всю эту совершенно секретную бредятину, а это, между прочим, расстрелом карается. Еще и звучит эта бредятина так, как будто тебя опять поимели. Да, Форрест, у тебя говно вместо мозгов — это точно.

После небольшого обмена любезностями я отвез старину Дена в его кресле-каталке в кафетерий и заказал мороженого. Поскольку в госпитале устриц на половинке раковины не подавали, мороженое сделалось любимой едой Дена. Он говорит, что, не считая сырых устриц, мороженое легче всего плохими зубами жевать. Тут я вроде как вспомнил те времена, когда был совсем пацаном и сидел по субботам на задней веранде, пока мама сбивала там домашнее мороженое. Мама всегда позволяла мне облизывать сбивалку, когда мороженое наконец становилось славным — мягким и холодным.

— Как думаешь, Ден, что с нами будет?

— Это еще, черт побери, что за вопрос?

— Не знаю. Он просто вроде как мне на ум пришел.

— На ум? Хрен там… Ты опять думаешь, а это не совсем твоя специальность.

— Ну да, вроде как не моя. Я хочу сказать, похоже на то, что все, к чему я прикасаюсь, превращается в говно. Я только какое-то короткое время могу нормально работать, а когда все начинает идти по-настоящему здорово, я просераюсь. И я без конца тоскую по маме, по Буббе и по всем остальным. А теперь еще и о малыше Форресте надо заботиться. Послушай, я знаю, что я не самый умный чувак в округе, но люди вечно обращаются со мной так, как будто я полный придурок. Похоже, для меня единственный способ куда-то попасть, это когда я вижу сны по ночам. Я хочу сказать, когда все это говно закончится?

— Скорее всего никогда, — говорит Ден. — Порой так бывает. Мы просто неудачники, и ничего с этим не поделать. Меня лично не колышет, что будет дальше, потому что я это знаю. Лично я не задержусь на этой земле, и, насколько я понимаю, это будет счастливый исход.

— Не говори так, Ден. Ты почти что единственный друг, какой еще у меня остался.

— Я буду говорить правду, если захочу. Скорее всего, я в своей жизни понаделал уйму всякого неправильного говна, но единственное, чего про меня нельзя сказать, это что я не говорю правды.

— Да, но все это не так. Никто не может знать, сколько он проживет.

В общем, это вроде как дает вам представление о складе ума Дена. Лично я тогда очень паршиво себя чувствовал. Я начал понимать, что аятолла по всем правилам обул нас с полковником Нортом, потому как ракеты мы отдали, а никаких заложников не получили. Полковник Норт занялся передачей полученных за ракеты денег гориллам в Центральной Америке и тем, кто там еще вместе с ними сражался. Ему все казалось совсем не таким скверным, как мне.

— Послушай, Гамп, — однажды утром говорит полковник. — Через день-другой мы должны будем предстать перед Конгрессом, чтобы дать какому-то там комитету отчет о нашей деятельности. Короче, они могут позвать и тебя, а могут и не позвать, но в любом случае ты ничего не знаешь о сделках с оружием в обмен на заложников, усек?

— Про оружие я кое-что знаю, но никаких заложников я пока что даже в глаза не видел.

— Я не это имею в виду, остолоп! Ты что, не понимаешь? То, чем мы с тобой занимались, незаконно! Мы все можем в тюрьму угодить! Так что тебе лучше держать свою большую пасть на замке и делать, что я скажу, ты понял?

— Так точно, сэр, — говорю.

Так или иначе, у меня были другие неприятности, чтобы о них беспокоиться, а именно: полковник Норт вписал меня в барак с морскими пехотинцами, а там было не так чтобы очень клево. Морские пехотинцы отличаются от другого армейского народа. Они вечно слоняются по округе с дикими воплями, прожевывают всем задницы и заставляют тебя блюсти такую чистоту, что просто плюнуть хочется. Одна вещь, которая особенно им не по вкусу, это когда в их бараке живут армейские рядовые. Говоря откровенно, они так меня достали, что я в конце концов оттуда убрался. Идти мне было некуда. А потому я вернулся в парк Лафайета, чтобы посмотреть, не удастся ли мне найти свою коробку. Она была перевернута, и кто-то воспользовался ею в качестве туалета, а потому я пошел поискать себе другую. После того как я все там уладил, я залез в автобус и доехал до Национального зоопарка, чтобы посмотреть, найду ли я там старую добрую Ванду.