Оглянись назад, детка! - Грация Верасани

— Столовое или шипучее? — нетерпеливо спросила она, подбоченясь.

— Столовое.

В баре было пусто. Я села за угловой столик, с закрытыми глазами залпом выпила бокал вина и заказала еще один.

Я довольно смутно представляла свою мать: вот она сидит на краю постели и читает книгу, ставит на пианино стеклянную вазу с цветами. Я вспоминала необычную красоту ее удлиненного и худого лица, ужины с друзьями моего отца, во время которых у нее была привычка обращаться к одному человеку, а смотреть на другого, как тетя называла ее эгоисткой, как иногда в зимние вечера она открывала коробку с настольной игрой «Скарабей» и играла.

Полшю, как-то осенним полднем мы с ней пошли в магазин; домой возвращались пешком под холодным, тонким дождем и таким сильным ветром, что он буквально прижимал нас к земле. Ее черные чулки были забрызганы грязью, она смеялась, плечи слегка вздрагивали, а я говорила: «Мама, я не поспеваю за тобой, у тебя слишком длинные ноги».

Терри, барменша, опустила жалюзи в баре и села за мой столик, прихватив с собой полбутыли вина. Со мной тоже часто такое случалось: когда я напивалась, то рассказывала о главных перипетиях своей жизни первому попавшемуся собеседнику.

— Кто не думал хотя бы раз в жизни покончить с собой? Знаете, работая в баре, я столько всего наслышалась. Есть люди, от которых ты просто этого не ожидаешь: улыбаются, такие спокойные…

Она стукнула по столику рукой с кроваво-красными ногтями.

— Двадцать лет с алкоголиком! Двадцать лет! Если сейчас в бар войдет мальчишка, курящий косяк, я его прямиком отведу к карабинерам.

— Вы о своем муже?

— Да, о муже. Если бы вы знали, что я пережила…

Она начала рассказывать о неверности, пьянках, долгах, мести.

А я думала совсем о другом, о том дне на море, несколько лет назад, когда из воды на берег вытащили утонувшего двенадцатилетнего мальчика из Варезе, и работник купальни делал ему искусственное дыхание рот в рот на глазах у матери, которая стояла с халатом в руках.

— Именно там я поняла, что существует большая разница между засасывающим водоворотом воды и врезавшимся в ворота автомобилем.

Должно быть, я говорила вслух. Терри — в раздумье, как поступить: то ли звонить по Фиолетовому телефону доверия, то ли просто предложить мне покинуть бар, — схватила бутыль с вином, подняла жалюзи и впустила клиента.

Я вынула из сумки блокнот. «Нервный срыв. Дж. готовит мне еду, чистит ванную три раза в неделю. Я провожу руками прямо по нервам. Я читаю тебя, Ада. Я слушаю, как музыку, буквы, слова. Это звучание твоей боли. Но я тебя не прощу, вас не прощу: обеих».

Я вышла из бара и поплелась к машине. На сотовом телефоне был непринятый звонок от Гайи, таким образом, я поехала на улицу Сарагоцца, надеясь, что в дороге меня не остановят полицейские для проверки на алкоголь.

Стоило мне нажать на клаксон, как тут же появилась Гайа, открыла электрические ворота и нырнула ко мне в машину.

— Где твоя мать?

— Она пошла в ресторан ужинать, отгадай с кем…

— Мне жаль, но рано или поздно мне придется разговаривать с твоим отцом.

— Знаю. Через неделю он возвращается из Лугано.

— Ты ему ничего не говорила?

Она сидела, устремив взгляд перед собой.

— Я не шпионю. У тебя есть сигарета? — спросила она — Мне надо сказать тебе одну вещь.

Я протянула ей сигарету, и после третьей попытки моя наполовину пустая зажигалка «Бик» выдала маленький огонек.

— В чем дело?

Она беспокойно теребила свой ноготь.

— Вчера вечером мне звонил Тим.

Это меня удивило.

— Он пригласил меня в бар «Линк» выпить пива .

— И ты пошла?

Она скривила губы.

— Да.

— Ну и что?

— Не думаю, что он позвонит мне еще раз.

— Ну, это не известно.

— Там была его подруга.

— Виола?

— Она очень хорошенькая, правда?

— Ты тоже хорошенькая.

Она отрицательно покачала головой и схватила губами сигарету, как новорожденный ребенок хватает сосок.

— Он мне сказал, что чувствует себя лишним… что он и Фэдэ являются членами параллельного общества…

Я подумала о сердечном друге Тима, об этом мозговитом Фэдэ, который всегда потел и никогда не мылся.

— Еще он мне говорил об Индии, где он был в прошлом году. Никто об этом не знает, но он хочет туда вернуться…

Мне это наскучило.

— Гайа, — сказала я, — лучше, если ты сразу узнаешь об этом Когда Тим накурится, то говорит кучу всякой чепухи, чтобы покрасоваться перед девушками. В Индии он никогда не был, и даже в Австралии, чтоб ты знала, если он тебе и об этом сказал.

Горничная из дома Комолли громко позвала собаку-боксера по кличке Адамю. Гайа посмотрела в окно.

— Я верю всему, — печально произнесла она и открыла дверцу. — Он спросил меня, была ли я в Генуе во время встречи Большой Восьмерки, я ответила, что нет. Мне кажется, я его разочаровала.

Она выскользнула из машины и пошла к воротам, ее догнала собака и лизнула руку.

Я поставила машину у дома и вышла. Пока я всовывала ключ в замочную скважину стеклянной двери, в ней показалось отражение приближающегося прихрамывающего человека. При тусклом освещении щита с квартирными звонками я узнала Джордано Латтиче.

— Я уже час жду вас, даже на сотовый звонил…

— Я очень устала. Что вам нужно?

— Могли бы выразить мне соболезнование, раз я здесь.

— Вы пришли сюда рассказать о своем страдании?

Он подавил смех.

— Я не из тех, кто делает это достоянием общества.

— Вы выпили, Латтиче?

— Нет, я трезв, чертовски трезв, в отличие от вас, синьора Кантини.

Он прислонился к стене и слегка согнул колени.

— Что вы сказали в полиции?

— Знаете, — я порылась в сумке в поисках сигарет и зажигалки, — вам не стоило приходить сюда.

— Да, знаю. Я всегда нахожусь не там, где надо. Например, не был дома у своей жены, хотя мне надо было бы там быть.

— Короче, чего вы хотите? Вы пришли, чтобы наконец заплатить мне?

— Уверен, что на тех фотографиях есть тот, кто ее убил, — ответил он, глядя на меня в упор.

— Фотографии у полицейских. Они об этом позаботятся, Латтиче. Или вы решили изобразить из себя доморощенного Чарльза Бронсона?

— Все это время я только и делал, что воображал, как она трахается с Тицио и Кайо… Вы просто не представляете, что это за пытка думать об этом.