Шесть дней любви - Джойс Мэйнард

По-моему, дальше Эвелин спросила про памперсы — беспокоилась, как мы их сменим. Барри-то уже не кроха, поднять его с кресла ох как непросто.

Мама, конечно, не объяснила, что памперсы менял Фрэнк. Это он после бейсбольной тренировки перенес Барри в дом и приготовил ему ванну, добавив в воду кубики льда и крем для бритья. Из своей комнаты я слышал обоих: Барри радостно гулил, Фрэнк насвистывал.

— Ну что я за идиот?! — донеслось из ванной. — Даже не представился тебе, дружище. Меня зовут Фрэнк.

Барри замычал.

— Верно, парень, — отозвался Фрэнк. — Бабуля звала меня Фрэнки. Сойдет любой вариант.

Он снова приготовил нам ужин. Мама присела на краешек разделочного стола и потягивала пиво из его банки. Она откуда-то выудила старый китайский веер, вероятно сохранившийся с танцевальной поры, и обмахивала Фрэнка.

— Адель, придумай танец с этим веером! — попросил Фрэнк. — У тебя наверняка и костюм под него есть. Или… костюма не надо.

Из-за жары есть никому не хотелось, но Фрэнк приготовил холодный суп-карри из персиков и острого соуса — он прилагался к купленному когда-то навынос ужину. Потом мама сделала коктейли с мороженым и мускатной шипучкой, и мы с Барри устроились во дворе. Джервисы из своего бассейна нас не видели, зато мы слышали, как плещутся внучка-астматичка и ее братик. Когда появились комары, мы вернулись в дом и включили телевизор. Показывали «Близкие контакты третьей степени». Фрэнк усадил Барри поудобнее и положил ему на шею влажное полотенце. Мама сделала попкорн.

Когда зашумела машина Эвелин, Фрэнк шмыгнул на второй этаж, как условились заранее. Эвелин увидит лишь сына, мою маму и меня.

— Отец в стабильном состоянии, — объявила Эвелин, переступив порог гостиной. — Он в реанимации, но риска уже нет. Адель, как мне отблагодарить тебя?

Маме-то хотелось, чтобы они с Барри скорее уехали, но ведь Эвелин часа два сюда добиралась.

— Выпей холодной воды, — предложила мама. — Тебе явно не помешает.

Едва она принесла Эвелин воду, начались новости, спецвыпуск. Аномальная жара привела к скачку потребления электроэнергии; риск перебоев в энергоснабжении сохраняется, а ведь праздничный уик-энд только начался…

«Жара есть жара, ребята, — вещал диктор, — но наши друзья из энергоснабжения просят кондиционерами не увлекаться. Лучше примите холодный душ, освежитесь. К другим новостям. Со среды полиция трех штатов разыскивает преступника, сбежавшего из местной тюрьмы…»

На экране появилась фотография Фрэнка. До сих пор Барри почти не реагировал на происходящее в гостиной, но тут закричал и замахал руками, словно приветствуя старого друга. Барри гулил, хлопал по экрану телевизора и себя по голове.

Эвелин прежде частенько жаловалась моей маме, что ум ее сына недооценивают. Одно время она добивалась, чтобы Барри приняли в обычную школу. Но сейчас она словно не видела, как он визжит и машет руками куда живее обычного, как пинает воздух. У Барри даже взгляд сфокусировался: он буквально ел глазами экран.

— Поехали домой, сынок, — устало проговорила Эвелин.

Втроем — Эвелин, мама и я — мы выкатили коляску на крыльцо и опустили на подъездную дорожку. Эвелин затолкала коляску на аппарель мини-вэна, потом дальше в машину и пристегнула сына ремнями безопасности. Прежде чем она захлопнула задние двери, я увидел лицо Барри. Он все повторял короткое слово, которое я расслышал. Барри звал своего друга, нечетко, но вполне членораздельно:

— Фрэнк!

Той ночью я снова их слышал. Они ведь понимали, что стены у нас в доме тонкие, но, по-моему, забыли обо всем на свете, в том числе и обо мне, словно были не в соседней комнате, а в другой стране или на другой планете.

Они целую вечность занимались любовью. В ту пору я не знал ни этого выражения, ни многих других. Личного опыта, понятное дело, не было, я даже со стороны ничего такого не видел. Ни с чем подобным я не сталкивался и в доме отца, хотя, разумеется, он делил спальню с Марджори. Невозможно было такое представить и у соседей. И в телесериалах таких сцен не показывали — ну обнимет частный детектив Магнум очередную красотку, или в «Лодке любви» приглашенные знаменитости потискаются под луной.

Почему-то Фрэнк с мамой напоминали мне попавших на необитаемый остров. Без надежды на спасение бедняги льнут друг к другу, больше ведь не к кому. Возможно, они даже не на острове, а на утлом плоту в океане.

Удары в изголовье кровати не стихали минутами, мерные, как звуки, которые издает Джо, когда нарезает круги в своей клетке. Их крики иногда напоминали испуганные вопли детенышей, птенцов или котят — такие слушать было куда тяжелее. Потом раздалось довольное урчание, словно пес растянулся у камина и вылизывал до блеска мосол. Членораздельные слова я тоже разобрал: «Адель… Адель… Адель… Фрэнк!»

О любви они не говорили, словно отрешились даже от нее.

В такие моменты мама с Фрэнком явно не думали обо мне. О том, что я лежу за стеной, в своей комнате с плакатами Эйнштейна, коллекцией минералов, книгами про Нарнию, письмом с автографом экипажа «Аполлона-12», сборником «Лучшие застольные шутки» и запиской от Саманты Уитмор, до недавнего момента не замечавшей моего существования: «Ты сделал домашку по математике?»

Не задумывались они ни о жаре, ни об экономии электричества, ни о «Ред сокс», ни о персиковом пироге, ни о сборах в школу, ни о шве от операции (он совсем свежий, я сам видел), ни о рассеченной голени. Они забыли об окнах третьего этажа, о постах на дороге, о вертолетах, накануне вечером круживших над городом. Что рассчитывали увидеть федералы? Кровавые следы? Привязанных к деревьям заложников? Преступника, жарящего белок на костре?

Если не выходить из дома, никто не узнает, что Фрэнк у нас. Насчет дневного времени не уверен, а вот ночью нам бояться некого. Мы втроем словно не живем на Земле, а вращаемся вокруг нее. Нет, не втроем — наш экипаж составлен по схеме два плюс один. Двое, как астронавты «Аполлона», вместе обследуют поверхность Луны, а супернадежный номер три дежурит за пультом управления и контролирует ситуацию. Где-то далеко земляне ждут их возвращения, но время для этой троицы пока остановилось.