Шесть дней любви - Джойс Мэйнард

После завтрака Фрэнк снова усадил Барри перед телевизором. Эвелин привезла сына в ветровке и бейсболке, но мы их с него сняли, потому что уже к половине восьмого стало жарко.

— Дружище, знаешь, что тебе нужно? Обтирание прохладной водой.

Фрэнк наполнил миску кубиками льда и налил немного воды. Потом взял полотенце, окунул в холодную воду и отжал.

Вот он расстегнул Барри рубашку, провел полотенцем по его безволосой груди, по шее, по хрупким, как у птенчика, плечам. Судя по звукам, Барри нравилось обтирание. Обычно он бессмысленно крутит головой, а тут держал ее ровно и смотрел Фрэнку в лицо.

— Жарко в кресле сидеть, да, дружище? — спросил Фрэнк. — Давай после обеда наполним ванну и выкупаемся по-настоящему, лады?

Барри загулил. Он доволен!

На первой странице сегодняшней газеты писали о новых температурных рекордах и возможных перебоях с электроэнергией из-за того, что все включают кондиционеры. У нас-то был один вентилятор.

— Давай посмотрим, как у тебя нога заживает, — предложила мама Фрэнку.

Тот закатал штанину. Вокруг раны запеклась кровь. По уму такую рану нужно зашивать, но мы понимали, что это не вариант.

Порез на виске особой тревоги не вызывал.

— Если бы не проклятый аппендицит, я бы дров вам наколол! — сетовал Фрэнк. — Обожаю колоть дрова. И злость выплескиваешь, и никого не калечишь.

— Злость на кого? — спросил я.

Только бы не на меня! Мне хотелось, чтобы Фрэнк подольше у нас задержался, и я жаждал понравиться ему. То, что от мамы он без ума, я уже понимал.

— На «Ред сокс», — отозвался Фрэнк. — В конце каждого сезона они играют отвратительно. Кстати, о бейсболе… ты нашел перчатку? Я помогу твоей маме по дому, а потом, если хочешь, немного поиграем.

Мы с Барри смотрели «Фантастическую четверку» и «Скуби-Ду». Вообще-то, мама не разрешает мне смотреть столько мультфильмов подряд, но ведь день выдался особенный. Когда начались «Смурфики», я хотел включить что-нибудь посерьезнее, но Барри заскулил, как щенок, которому наступили на лапу, и я оставил эту затею. Серия уже заканчивалась, и тут в гостиную спустился Фрэнк — он помогал маме неизвестно с чем.

— Я готов играть. Генри, ты как, не против?

Пришлось в очередной раз объяснять, что для бейсбола не гожусь, но Фрэнк запретил так говорить.

— Если повторять «не могу, не могу» — точно ничего не сможешь. Нужно верить, что у тебя получится, — наставлял он. — Все эти годы за решеткой я верил, что смогу выбраться. Настроился на успех и ждал благоприятного момента. И внушил себе, что ни за что его не упущу.

Прежде о его побеге никто не заговаривал, и я удивился, что Фрэнк сам поднял эту тему.

— Аппендицита я, разумеется, не ждал, но к прыжку в окно подготовился, — рассказывал он. — Мысленно я миллион раз в него выпрыгивал, каждое движение продумал — и сам прыжок, и приземление. Меня только камень в траве подвел. Вот это, конечно, нельзя было предвидеть. Так вот и повредил лодыжку. Я понимал, что понадобятся заложники, люди определенного типа.

Они с мамой переглянулись.

— Хотя еще вопрос, кто у кого в плену, — добавил Фрэнк, наклонился к маминому уху и поправил ей волосы. Он проговорил так тихо, словно обращался прямо к ее сознанию и то ли не думал, что я услышу, то ли ему вообще было все равно: — Адель, ты пленила меня.