Доктор Данилов в Склифе - Андрей Шляхов

Ольга Николаевна из первой «травмы» нагнала Данилова на улице, уже за пределами Склифа.

— Это все-таки вы! — удовлетворенно констатировала она, поравнявшись с ним. — Доброе утро!

— Доброе. — Данилов остановился. — А вы сомневались?

— Трудно узнать человека со спины и в штатском, если до этого видела его спереди и в халате. Вам в метро?

— В метро.

— Так пошли!

Шли они не спеша – субботнее утро и беседа не располагали к поспешности.

— Трудное было дежурство? — поинтересовался Данилов.

— Не очень, удалось поспать часа три. В два приема. А как – у вас?

— То же самое, но только в один прием. Устал бегать к вам в центральный приемник.

— К хирургам? — прищурилась Ольга Николаевна.

— Да, а как вы угадали?

— Так Федякин же дежурил. А он известный перестраховщик. Небось к каждому, кто со следами от инъекций на руках, вызывал?

— Не только, — улыбнулся Данилов. — Еще к женщине, накануне перебравшей снотворного, к бабульке, которую якобы травят сын с невесткой…

— Ну, это вечная тема. Я на такие жалобы давно внимания не обращаю. Травят-травят, да все никак не отравят, это из цикла «Хроники маразма»…

— Потому-то вы меня ни разу и не вызвали.

— Я вменяемая, — рассмеялась Ольга. — Но зато могу пригласить вас в гости на чашечку кофе…

— Прямо сейчас? — Данилов слегка опешил от неожиданного предложения. — После дежурства?

— Да, — подтвердила Ольга Николаевна. — Прямо сейчас, после дежурства. Я никогда не сплю днем – от этого напрочь сбивается весь ритм. Вы никого не обеспокоите, потому что я живу одна. И к тому же у меня есть веский повод!

— Какой же?

— Хочу похвастать наследством!

— Звучит интригующе! — Данилову никто никогда не хвастал наследством. — А почему именно мне?

— Потому что больше некому, то есть больше никто не оценит мое наследство и не позавидует! — Увидев недоумение во взгляде Данилова, Ольга Николаевна добавила: – Это скрипка. Концертная «Кремона» начала пятидесятых, сделанная еще по старинке, без искусственного ускорения сушки и полимеров. Причем в идеальном состоянии – кажется, до меня на ней никто не играл. Представляете?

— Не представляю, — признался Данилов.

— Хотите увидеть? Да не стесняйтесь, ваш визит никоим образом не скомпрометирует меня в глазах моих соседей…

— Я не стесняюсь. — Данилову и впрямь захотелось увидеть скрипку. Сам он тоже играл на чешской скрипке, но на современной. И не на концертной, а на профессиональной, представляющей собой нечто среднее между ученической и концертной.

— И правильно делаете! — обрадовалась Ольга Николаевна. — Я живу на «Алексеевской», это совсем рядом…

По дороге от метро к ее дому они незаметно перешли на «ты» и перестали хоть и редко, но вставлять в обращение отчества. И в самом деле – не на работе же, чего разводить лишние церемонии?

Попытки Данилова купить по дороге чего-нибудь сладкого к кофе были пресечены на корню.

— Из сладкого я ем только горький шоколад и сухофрукты, — сказала Ольга. — И того, и другого у меня в избытке. Терпеть не могу ходить по магазинам, поэтому покупаю сразу помногу.

— Прекрасная фраза: «Из сладкого я ем только горький шоколад…»

— По-другому и не скажешь. Кстати, мы уже пришли – вот мой подъезд.

Ольга держалась естественно и непринужденно, словно они были знакомы много лет, и оттого неловкость, вызванная неожиданным приглашением, быстро улетучилась. Усадив Данилова в кресло, Ольга вручила ему пульт от телевизора, открыла окно и сказала:

— Посиди здесь, я на кухню…

Через минуту вкусно запахло кофе. Когда Данилов вышел на второй круг переключения каналов, Ольга появилась с подносом в руках. Угощение, как и было обещано, состояло из кофе, плитки шоколада с запредельным содержанием какао и кураги, янтарного изюма и сушеного инжира.

— Были еще ананасные дольки, но я их слопала, — призналась Ольга. — Они самые полезные, помогают беречь фигуру.

О диетах женщины могут разговаривать самозабвенно и до бесконечности, поэтому Данилов перевел разговор на другую тему:

— Может, расскажешь историю скрипки? Как вышло, что до тебя на ней никто не играл?

— Родной брат моего деда был кадровым офицером, летчиком. В пятидесятые он служил в Чехословакии. Оттуда и привез эту скрипку для своей маленькой дочери. Надеялся, что она станет музыкантом. Поскольку один из моих предков до революции был профессором Московской консерватории, музыкальная тема в нашем роду пользовалась большой популярностью. Тетка скрипачкой не стала – походила год в музыкальную школу и бросила, так и не дойдя до взрослых скрипок. Скрипка лежала на антресоли в футляре, обернутом в мешковину, и ждала своего часа. Какого часа, непонятно, ведь никто в семье музыкантом так и не стал. После тетиной смерти ее сын отдал скрипку мне. На память… Поэтому-то я и называю ее наследством.