Веревочка. Лагерные хроники - Яков Капустин

«Воровская честь не позволяет»… Это выражение Славка Туляк употреблял довольно часто. Говорили, что в прошлом он был «вором», но уже лет пятнадцать, как жил простым «мужиком».

В брежневское время воров уже не было, и только однажды в туберкулёзном бараке я встретил нескольких воров-прошляков, которые потихоньку вымирали.

Более конфликтного человека, чем Славка Туляк, я в жизни не встречал. Среди уважаемых людей такие – большая редкость.

Славку многие боялись, потому что заводился он с пол-оборота и шёл всегда до конца, что не предвещало оппоненту ничего хорошего.

Во рту у него не было четырёх зубов, которые он сломал, укусив от бессилия, металлическую дверную решётку, когда в БУРе медсестра обозвала его козлом.

В карты с ним играть садились лишь самые отчаянные или глупые, потому что, играя, Славка создавал крайне нервозную обстановку, которая деморализовала партнёра и не давала возможности думать об игре.

Поэтому когда в зоне узнали, что Лев Моисеевич согласился играть со Славкой, в углу у их койки собралось с десяток парней.

Кто-то из интереса, а кто-то и для страховки.

Лев Моисеевич был знаменитым питерским картёжником. Менты пристроили его на пятерик за дела, к которым он имел косвенное отношение. Несмотря на первую судимость, Лев Моисеевич плавал в лагере, как рыба в воде, оставаясь при этом мягким, интеллигентным сорокалетним евреем.

Он был в одной из самых уважаемых и денежных лагерных семей, в которой был и мой душевный приятель Паша Дурак. Мы с ним часто общались, но без особой близости. Увидел же я Лёву впервые, когда он разучивал на гитаре песню Пахмутовой «Постарею побелею, как земля зимой».

У Льва Моисеевича была типично еврейская внешность, дополняемая приличным животом и непомерно длинным носом.

Игра в карты меня интересовала только как результат, который и влияет на жизнь зоны. Карточные долги являются инструментом, дёргая за который кредиторы вершат невидимые, но главные, лагерные дела.

Я лежал в противоположном углу на Пашиной койке и читал журнал «Новый мир».

Игра шла уже около часа, когда Славка, уже проиграв приличные деньги, начал заводиться. Сначала он после очередной неудачи, стал себя «лаять», обзывая погаными словами, типа, «ну я козёл, ну что я за тварь»… Себя в игре лаять можно, это на игру не влияет. Потом он уже стал биться головой о стойку верхней койки, и все уже понимали: сейчас он начнёт лаять Льва Моисеевича, чтобы своим окровавленным лицом и оскорблениями выбить Лёву из колеи и изменить ход игры.

Переход к оскорблению партнёра – самый ответственный момент. Ведь неизвестно, как поведёт себя партнёр, захочет ли он пойти на конфликт и оскорбить обидчика, или промолчит.

Все были в напряжении, потому что за Лёвой стояла его семья, а за Славкой его жестокость, смелость и отчаяние.

И вот когда Славка в истерике, продолжая биться о железную кровать головой, произнёс: «Ну ты посмотри, как этому пидору везёт», он, неожиданно для всех, получил от Льва Моисеевича удар в челюсть и слетел с койки на пол.

Ничего предпринять он не мог, потому что вокруг стояли парни. Да и все понимали, что Лёва кругом прав, и Славке тут ловить нечего.

Лёва был, как всегда, спокоен, а Славка поднялся и, молча, ушёл.

Слух о том, что Лев Моисеевич «посадил, за дело, Славку на сраку» оглушил даже самых непосвящённых. Поскольку у Славки было много недоброжелателей, новость перетиралась без конца. Все понимали, что предпринять Славка ничего не может, потому что мужик он с понятием, но как он сохранит своё лицо в дальнейшем, тоже было загадкой. И как он, при своём характере, сумеет с этим жить, тоже никто и предположить не мог.