Веревочка. Лагерные хроники - Яков Капустин

– Ты меня считаешь ведьмой?

– Ну не ангелом же тебя считать?

– Скажи, а какая та женщина, которую ты любишь.

– Настоящая.

– А я!?

– Ты хочешь выглядеть, а она хочет быть. Она меня презирает за то, за что ты будешь любить.

– Ты уже решил, что я тебя буду любить; не много ли берёте на себя юноша?

– Господи! Да мы же с тобой одного поля ягоды. Ты же всю жизнь ждала меня. Только со мной ты и можешь разговаривать как с зеркалом.

– Почему же ты любишь другую.

– Потому, что, в отличие от тебя, я себе таким не нравлюсь.

– А каким ты себе нравишься?

– Ну, не то, чтоб нравился, но терплю себя лагерного, где прежде, чем сказать, нужно крепко подумать.

– Ты хочешь сказать, что со мной ты не думаешь?

– Думаю, но не мозгами.

Возникла пауза. Я спросил:

– Ты не боишься со мной тут долго сидеть, да ещё с лейтенантом в коридоре?

– Это они меня все боятся, потому что я скоро буду женой замминистра.

– Ну, ты, мать, даёшь!

– А что ж? Пора остепениться, у меня уже дочь взрослая.

– И что, твой дурак-министр?

– Зам. Он не дурак, он хороший. Уже десять лет упрашивает ехать к нему в Москву, а я хочу всё официально. Вот он там и крутится с разводом. Слушай, я тебе рассказываю, как будто мы сто лет подруги. С чего бы это?

– Мне женщины верят. Я им не лгу. А во-вторых, вижу их сквозь шелуху.

– И что же ты видишь во мне?

– То, что ты ревёшь ночами в подушку.

– И ты меня жалеешь?

– Ту, которая ревёт. Кстати, как тебе моё стихотворение?

– Проверю, если не содрал, буду должна.

– Обижаешь, мать.

– Ты подчёркиваешь мой возраст.

– Да нет, это я ёрничаю от смущения.

– Я сама себе удивляюсь, я зэков никогда за людей не считала. Я вообще мало с кем по-дружески общаюсь. А тут чёрт те что, сроку конца не видно, а ведет себя, как директор Советского Союза.

– Это потому, что мне терять нечего, и на свободу я любым путём не рвусь. Мне и здесь весело. Скажи, этот лейтенант, не твой любовник?

– А что, хорошенький.

– Ты, даёшь! Ты со мной и спать при нём будешь?

– Ничего, крепче будет любить.

– Ну, ты и курва, как в такую можно не влюбиться? Так и хочется тебя задушить.

– Колготками, я где-то читала. Послушай, а за что у тебя такой срок огромный.

– Да за растрату.

Она обошла стол, наклонилась и поцеловала мой лоб:

Не ври, ради бога… Уходи уже, горе моё.

Когда я вышел в коридор, лейтенант встал.

– Счастливо земляк – по-доброму попрощался я.

Физиотерапевт из городской больницы занимался моей рукой, нефролог лечил мои почки, а в промежутках, мы наслаждались с ней болтовнёй. Наш трёп иногда переходил в нормальный разговор, но долго на нём мы удержаться не могли, и нас всё время заносило на игру, от которой мы начинали уставать.

– Меня вообще-то от мужиков тошнит – сказала как-то она.

– А как же весь этот эротический маскарад?

– Это мой способ жить и добиваться всего, чего хочу; отчим с двенадцати лет приучал меня к этому. До сих пор вспоминать жутко.

– А я, дурак, всё жду, когда ты сама ляжешь.

– Тебе совсем плохо, да? Впрочем, что я, дура, спрашиваю – она выглянула в приёмную, где сидел её офицер Саша, и закрыла дверь на ключ.

Потом стала передо мной на колени и расстегнула мои брюки…

– Ну что легче стало? – она отвернулась к окну, подкрашивая губы.

– Спасибо, ты настоящий друг – мне было неловко.