Шанхай. Любовь подонка - Вадим Чекунов

…Мысли мои вяло, и лениво переливаются, плывут, точно радуга бензина по городской реке. Воспоминания, образы, оттенки – искажаются, размываются, их уносит вода.

Я возвращаюсь в настоящее. В похмелье и духоту улицы-рынка.

Прямо по проезжей части шаркает худющий коричневый дед в одних лишь линялых трусах. Дед разглядывает меня. Прикладываю руку к голове на манер воинского приветствия. Дед останавливается. Беззвучно шевелит губами. Наверное, материт меня. Или здоровается.

В небольшом магазинчике-шандяне беру три холодных бутылки пива «Циндао» и пачку «Шанхая».

На пиво в магазинах спрос небольшой. Совсем непопулярный напиток, даже в такую жару: изгоем ютится на нижней полке холодильника. Набор в этом магазине невелик – «Циндао», «Сантори» и «Будвайзер». Бывает еще и «Харбин», но сегодня почему-то его нет. Все остальное пространство холодильника забито чаями и колами.

Местные пиво на улице не пьют, не принято. Или, скорее, это кажется им неудобным, бессмысленным без еды. Пиво пьют в ресторанах – одну-две бутылки на компанию из пяти-шести человек, если обед или ужин обычные. На праздники могут выпить куда больше, но делают это как-то бестолково: мешают напитки, частят, не закусывают. После тяжко блюют в туалете, а то и прямо под стол.

Южанам много не надо. Им все равно, что пить. Стаканчик пива, виски, вина или водки. Можно просто сока или колы, безо всякого алкоголя. Приняли на грудь – и уже пьяные. Кричат, хохочут, машут руками и поют караоке. Шумные и общительные по природе своей, выпивку они рассматривают как ритуальный элемент. Дань традиции, а не средство раскрепощения.

В магазине прохладно, работает кондиционер. Выходить совсем не хочется.

Поддеваю зажигалкой пробку.

Чпок!

Китайцев это всегда приводит в восхищение, как детей. Иногда я меняю технику: открываю ключом, бутылкой о бутылку, о край стола, корешком толстой книги, зубами… Реакция всегда неизменна. Удивленные глаза и восхищенное: «Ы-ы-ы!».

Выпиваю бутылку прямо у прилавка. Отрыгиваю по-лаовайски интеллигентно, в кулак. Открываю вторую, пью уже не спеша. Продавец, лысый дядька с грустным лицом, забирает пустую тару и выносит мне пластиковую табуретку, приглашая присесть. Мотаю головой – стоя больше влезает.

Кроме меня, в шандяне лишь один покупатель, вернее, покупательница. Когда я вошел в магазин, она уже копошилась тут.

Седая бабулька – конечно же, в ночной рубашке – роется на полке со «сникерсами». Достает шоколадку, подносит почти вплотную к очкам. Морщит лоб, внимательно рассматривает упаковку, ощупывает. Кладет обратно и тянется за другой.

Доканчиваю вторую бутылку. Бабка все еще возится среди шоколадок.

Меня это давно не удивляет: китайцы – клиенты требовательные и придирчивые, пытливо изучают каждый овощ, каждый фрукт. Ощупают, надавят и отложат – в сторону или в корзину. Долго для меня было загадкой, почему я покупал гроздь спелых, крепких, задорно-желтых бананов, приносил домой, а через пару часов обнаруживал потемневшие, раскисшие останки… Теперь знаю наверняка: с раннего утра их успело перещупать несколько сотен покупателей со всего квартала.

Хочется курить. Можно прямо в магазине – никто слова не скажет. Сами местные часто так и делают.

Но я все же вайгожэнь.

Толкнув дверь, выхожу на улицу, тут же покрываюсь потом. Открываю третье пиво, на секунду прикладываю холодный бутылочный бок ко лбу – хорошо! – и выпиваю почти залпом.

Громко, не стесняясь, рыгаю. Полегчало.

Закуриваю. Теперь можно и пройтись немного.

Торговые шанхайские улочки больше всего напоминают бессмыслицу смешанных паззлов из нескольких наборов сразу.

Я иду слегка неровной походкой. Мимо меня проплывают газеты, журналы, соевые сосиски, корзины с яблоками, виноградом, драгон-фрутами и огромными «помелами»-ецзы, велосипедные замки, пластиковые тапочки, губки для мытья посуды, украшения из поддельного серебра, трусы самых невероятных цветов и фасонов, швейные машинки, сахарная вата, майки с «микки маусами», мобильные телефоны, клетки с еще живыми курицами и утками, новые и подержанные книги, тазы с лиловыми крабами, синтепоновые подушки, печенье, парики, коврики с надписью «Welcome», баклажаны, наборы отверток, креветки, бейсболки, вонючий тофу, швабры, свиные уши с рисом, резинки для волос, лапша, компакт-диски, часы, щетки для мытья окон и вечерние, с нелепыми блестками, платья.

Из синего корыта с водой вдруг выпрыгивает на асфальт длинная рыбина. Бьется, подскакивает, влажно шлепает телом. Изгибается, разевает рот. Глаз ее, темный, пустой, обреченно смотрит вверх, прямо в центр белого небесного зноя.

В уличной лавке покупаю еще пару пива.

Жарко.

Минуту-другую разглядываю перегородившую проезжую часть повозку. Трехколесный велосипед с кузовом, набитым картоном и связками старых газет. Какие-то тюки, серые тряпки и огромный мешок, полный пластиковых бутылок. Типичный транспорт скупщика вторсырья. Обычно они на малой скорости ездят по улочкам и монотонно звонят в колокольчик. Если такой рикша заедет в жилой блок – беда: тут же начнет громко орать и призывно блеять. «Коза закричала нечеловеческим голосом», – вспоминаю я в такие моменты. Худший вариант, когда продвинутый рикша записывает свои выкрики и врубает их через громкоговоритель. Запись закольцована, кружит вокруг твоего дома трехколесный стервятник, а из матюгальника без остановки несется вопль за воплем.