Шанхай. Любовь подонка - Вадим Чекунов

…Смех ее меня завораживал. Она смеялась красиво, с чистыми искренними переливами.

Мы гуляли по кампусу. Ли Мэй показывала мне корпуса факультетов, рассказывала о подругах, об учебе, столовой, здании гимназии… Я слушал вполуха. Снова любовался ее походкой, жестами тонких рук, млел от ее голоса, движений губ.

Мы проходили мимо университетского стадиона.

– Ты высокий, – оглядела она меня, будто в первый раз. – Любишь играть?

Кивнула в сторону баскетбольной площадки. Там, по еще влажному бетону, уже стучали мячом разодетые в длинные майки и шорты студенты.

Сейчас это модно в Шанхае. Любимый вид спорта.

– Когда-то раньше. Когда учился в Америке.

– Ага, теперь понятно, почему у тебя американский акцент.

– Хочешь послушать русский?

– Давай.

Сделал суровое лицо.

– Рашн пипл из зе бест ин зе ворлд. Ауа кантри из зе бигест анд вэри паурфул.

Ли Мэй засмеялась.

– А китайский можешь?

– Шанхай ис вели гуда. Итиса вели бига сити…

– О боже, я тоже так говорю! – Вскинула руки к лицу. – Какой ужас!

Ее кокетство забавляло меня.

– И все-таки, ты любишь баскет?

– Предлагаешь сыграть?

Ли Мэй выставила вперед ладони, помахала ими.

– Я играю плохо. Мой друг очень любит играть. Целыми днями.

Я замер.

Когда такое случается в фильмах, музыка за кадром сбивается, комкается, угасает на выдохе и обрывается.

Растерянно и беспомощно я смотрел сквозь сетку забора на прыжки игроков. Пытался угадать – кто из них.

Переспросил:

– Твой друг?

Подумал с тоскливой убежденностью: «Я – неудачник…»

Боже, какой дурак!.. Конечно, у нее должен быть парень.

Беззаботно кивнула в ответ:

– Да. Он сейчас в Пекине. Учится на врача. Мой бывший одноклассник.

Ненависть к местным баскетболистам улеглась, но тут же собралась вновь в плотную тучу, вырвалась из груди осиным роем, черным сгустком рванула прочь. Нарастая, понеслась, подобно песчаной буре, в сторону севера – на Пекин! Где-то там, вырядившись в такие же майку и шорты, суетится с мячом человек, укравший у меня все. Налететь, ударить, опрокинуть, разломать, расшвырять… Чтобы и следа не осталось…

Но не выйдет: слишком велика страна.

Чего я хотел?.. Ненависть иссякла. Накатила волна бессилия. Захотелось умереть. Или просто нажраться, залиться самым крепким бухлом.

– Он уговорил родителей отправить его туда, хотя в Шанхае медицинские институты не хуже. Но я-то знаю…

Она хитро улыбнулась.

– Его подруга поехала туда же, у них роман с десятого класса.

Я вдруг засмеялся. Сердце едва выдержало эти «американские горки», сумасшедшие скачки, волны отчаяния и радости.

Ли Мэй удивленно взглянула на меня. Быстро нашелся и показал в сторону игроков:

– Они играют хуже бабуинов на костылях.

Дела на площадке и в самом деле не ладились.

Студенты толпились под щитом, растопыривая руки и совершая исполненные коровьей грации прыжки. Низкорослые и тщедушные парни играли без огонька: лениво передавали друг другу мяч, пытались, то и дело, промахиваясь, забросить его в кольцо, неуклюже мешали соперникам…

Игра не шла ни в какое сравнение с виденным мною раньше стритболом.

Более неподходящего спорта для китайцев, наверное, нет, о чем я и сказал Ли Мэй.

– А Яо Мин? – улыбаясь, но с легким вызовом спросила она.

– Это скорее исключение. Опять же – он шанхаец. Местная икона, кумир. Не думаю, что он такой уж выдающийся спортсмен. Да и не нравится мне он.

– Почему?

Я выпятил подбородок. Подражая телевизионной рекламе, изобразил, как знаменитый баскетболист рекламирует лапшу.

Ли Мэй засмеялась.

– Понимаешь, лицо у него – заносчивое. Не умеет он улыбаться.

Кивнула:

– Он серьезный парень.

Зато я – смешной.

Я готов болтать с Ли Мэй о чем угодно. Даже об этом чертовом верзиле с квадратной рожей и надменным взглядом.

Лишь бы быть рядом.

Мы вышли к центру кампуса. На фоне красного двухэтажного здания высилась белая статуя Мао. Правой рукой Председатель указывал на восток.

Рядом с памятником, расставив в линию пластиковые стаканчики, тренировались в искусстве езды местные роллеры. Несколько человек сидели у постамента с книгами в руках.

– Ты знаешь, – сказал я Ли Мэй, – как-то раз я покупал футболки с портретом Мао. Продавец запросил сто юаней за каждую, торговаться отказывался. Я его понимаю: с лаовая надо стрясти денег побольше. Когда сказал, как меня зовут, не поверил. Пришлось показать документ. Видела бы ты, как он удивился…

Я изобразил широко раскрытый рот продавца.

– Все вокруг побросали свои прилавки и тоже давай документ разглядывать. И все повторяли: «Мао Цзэдун! Мао Цзэдун!»

– Могу представить! – улыбнулась Ли Мэй. – И что в итоге?

– В итоге уступил мне их по двадцать юаней. И по плечу хлопал радостно.

На секунду лицо Ли Мэй стало серьезным.

– Вообще, люди по-разному сейчас думают. Кто-то любит его, кто-то нет. Моему дедушке трудно пришлось, но он все равно уважает Мао.