Шанхай. Любовь подонка - Вадим Чекунов

Я протягивал ей, держа за лезвие, свой нож. Латунное навершие подрагивало.

«Возьми. Это ручная работа».

Глупее трудно было придумать.

«Ножи не дарят. Примета плохая, – ответила Инна. Отвернулась и добавила: Тем более – девушкам».

Красивого броска не получилось. Серая полоска стали взлетела в воздух и без слышного всплеска упала в воду, у самого берега.

Над черными тушами барж зажигались белые огни. Окна домов вспыхивали красным и желтым. Ветер доносил запах мокрого железа и угля.

«Ты права. Плохая примета. К разлуке».

Больше я в Питер не возвращался.

Жил тихо, скромно и правильно. Работал на факультете, брал дополнительные часы. Вечерами читал. Появились деньги на книги и бэушный компьютер. Пробовал себя в рассказах, вывешивал их в сети, с неофитским задором ввязывался в споры и склоки завсегдатаев литературных порталов. Развлекался виртуальным флиртом и вялотекущим романом с замужней соседкой. Нашел на Варшавке хороший спортзал, начал приводить себя в форму.

По выходным гулял в Коломенском.

Впал в спасительный зимний анабиоз. Почти не пил.

Весной на кафедру пришло сразу несколько приглашений. Франция, Штаты и Китай. На Запад отправились старшие коллеги, в Китай же никто особо не рвался. Может, и права была Инна – есть же страны поприличнее.

Но с унылой Каширки – от часовни за окном, от соседки под боком – нужно было бежать, и я сделал первый шаг. Заявился на прием к декану: «Поеду».

Город выбрал далекий и южный – в пику холодному и сырому Питеру. Бойкий солнечный муравейник, каким я представлял его по журнальным статьям.

Инну я не забыл.

Видел во сне. Представлял утром в душе. Думал о ней, стоя за кафедрой перед студентами – ряды одинаковых пятен-лиц, темноволосые кочаны на фоне карт и грамматических таблиц… Засыпая с пультом в руке под местные дурацкие, хотя они во всем мире такие, викторины и шоу, начинал видеть в смешливой ведущей свою бывшую жену.

Понимал, что еще немного – и хана…

Мучило почти беспрерывное, как и полагается с хорошего, настоящего бодуна, мужское беспокойство. Донимал, изводил навязчивый стояк. Вид идущих в обнимку пар вызывал острую зависть, крепкую похоть и мутную злобу. Известный способ облегчал физиологию, не унимая растущего напряжения внутри.

Нужно было чем-то себя занять. В парке неподалеку от кампуса обнаружил спортивный центр и разорился на годовой абонемент.

Тягал железо, тянул блоки. Хрипел, рычал, пугая изнеженных и ленивых китайцев, чинно шагавших по беговым дорожкам. От месяца к месяцу здоровел, матерел, тяжелел.

«Русский богатырь! Илья Муромец!» – восхищенно вскидывал сухие ручки один из профессоров кафедры.

«Скорее, Святогор…» – отвечал я, но бывший хунвэйбин не знал тонкостей русского эпоса.

Лупил голыми кулаками мешок с песком, вымещал на нем злую обиду – на себя, на Инну, на влюбленные парочки, на весь белый свет… Костяшки кровили, заживали, покрывались мозолями. Ломило мышцы и связки.

Ныла душа.

Нутряная пружина сжималась плотнее, не было выброса, облегчения. Чувствовал – где-то там, в самой темной части черепушки, сорвалась с троса подводная мина. Поплыла, осторожно покачиваясь, вверх, разгоняя стайки рыбешек-мыслей и все уверенней разгоняясь навстречу пароходу моей судьбы, смешно шлепающему по волнам лопастями – только брызги веером, а толку мало.

Знал, что запью, нехорошо и дико, не по-человечески, но пытался хотя бы отсрочить. Ни компьютерные игрушки, ни мудацкие сетевые конкурсы не помогали. Игры не увлекали тоже – лишь захламил стол кучей дисков.

Виртуал отвращал, хотелось реальности и действия. Я собирал сумку и бежал в спортзал. Рвал штангу с груди, молотил мешок. Загонял себя до хрипа, до блевоты. До темени в глазах нарезал круги по стадиону.

По-звериному хотелось женщину. Тянуло во «французский квартал», не в бар или клуб – за блядями. Останавливало одно – тогда уж непременно нажрусь.

А это значит – все, полная хана.

Можно и в районный блядюшник: там всегда предложат унылую «ручную работу» за недорого или отсос за подороже, но я брезговал и был уверен – не поможет.

Инна снилась.

Инна мерещилась повсюду.

Медленно сходил с ума…