Правила Дома сидра - Джон Ирвинг

— Вы с Анджелом будете жить в комнате Уолли, — сказала она.

Как видно, все эти дни Олив занималась планированием и устройством будущей жизни.

— Уолли не сможет подниматься по лестницам, — сказала она. — И я уже начала переделывать столовую под спальню. Есть теперь будем на кухне. Столовая выходит на террасу и в сад. Я уже заказала сделать пандус к бассейну, чтобы Уолли мог в жару съезжать туда в кресле-каталке.

Олив опять заплакала. Гомер обнял ее, прижал к себе, и в нем с новой силой заговорило чувство вины, угрызение совести, раскаяние. И опять вспомнились слова мистера Рочестера, сказанные Джейн Эйр, что нет ничего страшнее старого, как мир, и вечно нового чувства раскаяния, отравляющего жизнь.

На второй неделе мая Айра Титком и Гомер перевозили в сады пчел. Яблони только что распустились, и к вечеру накануне Дня матери все ульи были в садах. В этом году этот день праздновали с особым чувством. Все спешили поздравить Олив. Дом наполнился милыми маленькими подарками, цветущими ветками яблонь. А кое-кто поздравил даже Гомера, радостно недоумевая, как это Гомер решился усыновить ребенка.

— Только подумай, у тебя теперь есть свой собственный ребенок, — сказала Гомеру Толстуха Дот.

В яблочном павильоне, где вовсю шла окраска прилавков, на одном поместили на всеобщее обозрение двух младенцев — Анджела Бура и Пита Хайда, сына Злюки и Флоренс. По сравнению с Анджелом Пит выглядел как вареная картофелина, пухленький, мягонький, как будто в нем и косточек-то не было.

— Смотри, Гомер, — сказала Флоренс Хайд, — твой Анджел — настоящий ангел. А мой Пит просто Пит.

Женщины из яблочного павильона засыпали его шутками, а Гомер только улыбался. Дебра Петтигрю тетешкала Анджела с особым интересом, долго-долго разглядывала его личико и наконец присудила, что Анджел, когда вырастет, будет вылитый Гомер. «Только поаристократичнее». Лиз-Пиз сказала, что младенец неописуемо прекрасен. Когда Гомер работал в саду, за ребенком смотрела Олив или кто-то из женщин. Но чаще всего с ним сидела Кенди.

— Мы в общем-то усыновили его вместе, — объяснила она. Кенди так часто это повторяла, что Олив в шутку заметила, что Кенди такая же мама младенцу, как Гомер папа, и подарила ей на День матери подарок. Тем временем пчелы исправно опыляли сады, перенося пыльцу из одного в другой, и из ульев уже начал сочиться мед.

Как-то утром на полях газеты Гомер заметил карандашную запись почерком Олив, относящуюся, по-видимому, к какой-то статье: «Невыносимое вранье» — и почему-то отнес эти слова на свой счет.

А однажды вечером, лежа в постели, Кенди случайно подслушала отца. Свет был выключен, как вдруг ей послышались тихие слова: «Это не плохо, но это неправильно». Она подумала, что отец говорит с кем-то по телефону. Но, уже засыпая, уловила звук отворяемой и закрываемой двери и поняла, что отец все время сидел у нее в спальне и, думая, что дочь заснула, в темноте укорил ее.

Как-то вечером, в самый разгар цветения яблонь Кенди сказала Гомеру:

— У тебя такой усталый вид. Ты, конечно, переутомился.

— Гомер — молодец, — похвалила его Олив.

— Эту ночь с малышом буду я. Тебе надо выспаться.

Гомер улыбнулся, хотя и почувствовал напряженность в разговоре двух женщин. Сегодня он будет спать один в комнате Уолли. Проснется по привычке среди ночи и станет воображать, как Рей Кендел идет греть бутылочку со смесью, а Кенди сидит на кровати с Анджелом на коленях и держит бутылочку под тем же углом, как грудь в Сент-Облаке.

Все части торпеды Рей Кендел натаскал из мастерских военно-морской базы в Киттери; Гомер и Кенди оба это знали, но усовестила отца только Кенди.

— Они там ни в чем ничего не смыслят. Я то и дело нахожу в их работе ошибки. Так что им меня никогда не поймать.

— Но зачем это тебе? — спросила она отца. — Мне неприятно, что у нас в доме снаряд. Особенно теперь, когда здесь ребенок.

— Когда я начал торпеду, — сказал Рей, — я о ребенке ничего не знал.

— Ну теперь-то знаешь. Выстрели ее куда-нибудь подальше.

— Вот закончу и выстрелю, — сказал Рей.

— А по какой цели будете стрелять? — спросил Гомер.

— Пока не знаю, — ответил Рей. — Может, ударю по клубу. Если они еще раз скажут, что я порчу им вид.

— Я не понимаю цели твоих действий, — сказала Кенди отцу, оставшись с ним наедине. — И мне это неприятно.

— Знаешь, что мне напоминает моя торпеда? — медленно проговорил Рей. — Возвращение Уолли. Факт, что он вернется, но неизвестно, какой урон нанесет этот факт.

Кенди потом спросила Гомера, что значат эти слова отца.

— Ничего не значат, — ответил Гомер. — Это намек. Он хочет услышать от тебя правду.

— А что, если так все и будет продолжаться? — спросила Кенди Гомера. Они отдыхали от любовных ласк, лежа, как раньше, в доме сидра, который не был еще готов к приезду сезонников.

— Так, как сейчас?

— Да. Будем на что-то надеяться и ждать. Интересно, сколько времени мы сможем ждать? Ждать, наверное, легче, чем сказать правду.

— Рано или поздно придется сказать.

— Когда?

— Когда Уолли вернется.

— Он вернется парализованный. Он весит меньше, чем я. А мы возьмем и встретим его таким признанием, да?

Неужели существуют неразрешимые ситуации, думал Гомер. Ему вспомнилось, как действуют скальпелем: у скальпеля есть собственный вес, его достаточно, чтобы резать. Силы не требуется. Главное — придать верное направление.

— Надо знать, чего мы хотим, — сказал Гомер.

— А если мы не знаем? Если хотим все оставить как есть? Предпочитаем ждать?

— Ты хочешь сказать, возможно, ты никогда не поймешь, кого любишь — его или меня? — спросил Гомер.

— Знаешь, от чего все зависит? От того, в какой мере он будет во мне нуждаться, — сказала Кенди.

Гомер положил руку туда, где волосы у нее уже отросли и были шелковистые, как раньше.

— А ты никогда не думала, что я тоже в тебе нуждаюсь? — спросил он.

Кенди повернулась на другой бок, спиной к Гомеру, а его руку переложила к себе на грудь.

— Остается только надеяться и ждать, — сказала она.

— Придет срок, когда ждать будет нельзя.

— Какой срок? — спросила Кенди, и он рукой, лежащей на груди, почувствовал, что у нее пресеклось дыхание.

— Анджел вырастет, и нам придется ему открыть, что он не сирота и кто родители. В этом все дело. Я не хочу, чтобы он считал себя сиротой.

— Об Анджеле я не беспокоюсь, — сказала Кенди. — Анджел купается в любви. Я беспокоюсь о нас с тобой.

— И о Уолли.

— Мы просто сойдем с ума.