Король - Дональд Бартельми

– А, Иисусе, – сказал Красный Рыцарь, – горя прекраснее я в своей жизни не видал, ни у мужчины, ни у женщины, ни у священника, ни у мирянина. Что же вселяет в этого доброго рыцаря такую печаль?

– Любовь, – сказал сэр Роже, приходя в себя. Он принялся тыкать в рукав своего черного дублета кинжалом с серебряной рукояткой. – Я огорчен так прежестоко, как огорчен был Ланселот в тот день, когда благородная охотница стрелой пронзила ему ягодицу, а он не сумел вытащить зазубренный наконечник, засевший в нем на шесть дюймов, и в седле сидеть не мог совсем, а мог только лежать поперек бедной кобылы на животе, и ноги его болтались, а великолепная голова колотилась о бок несчастной скотины при каждом шаге всю дорогу до Вестминстера.

– Перестаньте с ножиком баловаться, – сказал Красный Рыцарь. – Вы действуете мне на нервы. Но есть ли, могу я спросить, какое-либо препятствие к достижению ваших надежд? Что – леди холодна или, быть может, предпочла другого? Или же дело в ее супружестве, при условии, что таковая беда с нею приключилась, а в этом случае я не смогу ничего вам присоветовать, ибо Центральный Комитет не одобряет адюльтеры, которые…

– Ничего подобного, – сказал сэр Роже, – однако гораздо хуже. Любовь подсунула мне кручину, заставшую меня врасплох. Та, кого люблю я, – не честная женщина.

– Женщина с дурной славой?

– О, слава ее превосходна – в ее ремесле, разумеется. Лучше не бывает.

– И каково ж ее ремесло?

– Она – разбойница с большой дороги. Семь дней назад на дороге в Багинтон избавила меня от некой денежной суммы. Настолько незначительной, что стыдно.

– Она одержала верх над рыцарем, с ног до головы закованным в броню?

– У нее был пулемет системы Стена. Ее зовут Кларисса. Понятия не имею, настоящее имя, или она его использует лишь как псевдоним для работы.

– Насколько я понял, она красотка.

– Сногсшибательная. И на ней была полупрозрачная блузка.

– Понимаю.

– Все дело в работе ума, знаете. Он околдовывает вполне ординарные вещи, вроде женских грудей, и те начинают казаться чудесными и редкими.

– Da.

– Так вы не считаете меня глупцом?

– Не больше, чем любого другого идиота.

– Я рад.

– Хорошо.

– И все равно абсолютно несчастен, вы понимаете.

– Поистине.

Лионесса и Эдвард на палубе танкера „Урсала“. Слушаючи Эзру по корабельному радио.

– Следующий мир, – говорил Эзра, – уже не будет заключаться парочкой жидов, рассевшихся за столом переговоров или стоящих за картонными рубашками, что представляют их перед публикой. И основная цель мира будет не Версальская. Не подготовка следующей войны. На это и нацеливался Версаль – своими кинжалами и демаркационными линиями, своими „шкодами“ и марионеточными режимами. Своими пушечными заводами, работающими на еврейские деньги, полученные от займов, основанных на тех средствах, что путом своим добывали арийские народы – путом крестьян-батраков и промышленных работяг. Следующий мир не будет покоиться на международных займах. Уясните хотя бы это. И Англии определенно нечего будет сказать о том, черт побери, какие условия она выдвигает.

– Я полагаю, он безвреден, – сказал Эдвард. – Люди никак не могут верить всему этому гнилью.

– Позиция у него любопытная, – сказала Лионесса. – Обрати внимание на этих „работяг“. На что намекает его фрикативное „г“? Если веришь тому, о чем парни треплются в пивных, вывалив пуза на стойки, поверишь чему угодно.

– Нас переподчинят, могу себе представить, – сказал Эдвард. – Вероятнее всего, откомандируют в разные подразделения. Поезжай, наверное, первой. К тому же у тебя – муж.

– Как бы муж, – сказала Лионесса.

– Ну, вот, стало быть, и все.

– Это пораженчество – вот что это такое, – сказала Лионесса. – Ну почему все вокруг меня так уверены, что все обязательно выйдет плохо? В кампании, в войне, у нас с тобой…

– Я же штукатур, – сказал Эдвард. – Вот в этот момент я – неплохая имитация офицера и джентльмена, а на самом деле я штукатур. А ты – королева, и супруг твой король, скорее всего, отымет мне голову, когда тебя найдет.

– Унтанк, все всякого сомнения, в ярости, но в ярости он почти все время, ничего нового. Сомневаюсь, что он уж очень ревностно меня ищет.

– Вероятно, меня арестуют, едва я зайду на почту. Вероятно, я увижу на стенах свою фотографию – вместе с остальными дамскими угодниками.

– Ни одной стены ни одной почты на свете на всех вас не хватит.

– Никогда раньше не сходился с королевой.

– Ну и как?

– Неплохо. Теперь я вижу, как пишут романы, оперы и все прочее.

– Быть королевой довольно ужасно. Нужно посещать мероприятия. А там – стоять и улыбаться, пока местный деятель объясняет, как пакуют торф.

– И как же пакуют торф?

– Весьма умело, – сказала Лионесса. – Но суть в том, что тебе совершенно не хочется знать, как пакуют торф, и ты, черт возьми, абсолютно уверена, что твой добрый супруг во дворце покрывает Гленду или другую какую даму, пока ты осеняешь своим присутствием инаугуральную церемонию нового торфоупаковочного предприятия.

– Понимаю.

– В Гооре торф – одна из главных статей экспорта. Две оставшиеся – бинты всех размеров и порнографические фильмы. Мой супруг лично заинтересован в киноиндустрии.

– Мило разнообразный ассортимент продукции.

– О, мы процветаем, особенно в военное время. Но быть королевой, даже столь буколической разновидности, – значит ведать такую скучищу, коя ведома немногим смертным. Например ободрять раненых в госпиталях. Видит бог, конечно, они страдали и страдают, но о чем с ними говорить? „Здра-авствуйте, а вы откуда будете? У нас тут, похоже, ножки не хватает?“ Нет у меня к этому призвания.

– Готов спорить, тебе это удается великолепно.

– Он даже попросил меня в одном сняться. В фильме.

– А ты что?

– Снялась. Фильм получил приз на фестивале.

– Хочешь меня шокировать? По-моему, не удалось.

– Там была сцена с другой женщиной. На самом деле – с Глендой. Мы довольно неплохо провели время. Я сама удивилась.

– А можно его где-то посмотреть? Они есть в местных клубах синефилов?

– Я пытаюсь тебе объяснить, почему сбежала.

– Не обязательно.

– Разумеется, мне это удается – королевствовать. У меня и кровь подходящая.

– Превосходнейшая кровь, я уверен.

– Тебя я бы сделала епископом. Благословлял бы нашу постель, перед тем как мы туда запрыгиваем.