Король - Дональд Бартельми

– Они умеют что угодно, только не целиться, – сказал Коричневый Рыцарь. – Разрушений творят массу, это да, но прицельными их никак не назовешь. Могут раскокать чайник и промахнуться мимо нефтеотстойника.

– Правда, что ли?

– Еще б не правда. Я сам когда-то был летчиком. Бросил. Хотя индивидуальный воздушный бой несет в себе некие свойства рыцарского поединка, все равно это не одно и то же. А пулемет – оружие несимпатичное.

Гвиневера в постели с Коричневым Рыцарем.

– Изумительно, – сказала королева. – Лучше у меня никогда не бывало.

– Мы, скотты, кое-что понимаем, – сказал сэр Роберт. – Клянусь Клайдом, Фортом, Ди, Тэем и Твидом, нашими основными водными артериями, – а я клянусь нашими основными водными артериями исключительно, ибо не верую в Бога, – итак, Клайдом, Фортом, Ди, Тэем и Твидом я заявляю, что ни с кем так славно не кувыркался я никогда в жизни, как с вами.

– Как это очаровательно с вашей стороны, – сказала Гвиневера. – Само стремление к оргазму, мнится мне, есть нечто, надлежимое к оставлению низшим сословиям, лишенным иных удовольствий, кроме запоев. Однако, будучи совокупленным, прошу прошения за каламбур, с высочайшими уровнями духовного родства, как произошло в настоящем случае…

– Вот таких королев мне и подавай, – сказал Коричневый Рыцарь, – хоть вам и тридцать шесть.

– А вы раньше спали с королевой?

– Спал, – ответил Коричневый Рыцарь. – На самом деле – с тремя. Надеюсь, это не похвальба. Вы меня спросили, и я ответствую честно и по-мужски. Королевы эти, возможно, и правили некрупными владеньями, но ведь все равно королевы. И вы – лучше всех.

– Я всегда была лучше всех, – сказала Гвиневера. – Всю свою жизнь.

– Неужто это Мордред – пляшет вон там, один в лунном свете?

– Он, и никто другой!

– А о чем он так пляшет?

– Зрелище столь своеобразно, столь беспрецедентно, что нам придется читать его пляску!

– Вот он кланяется влево, а вот он кланяется вправо, и вот он кланяется во фрунт!

– Как бы принимая овацию!

– Вот воздевает он правое колено – медленно, медленно, сцепляет он под этим коленом руки, а потом резко его целует!

– Какая самовлюбленность! Крайне омерзительно!

– Вот руками он как бы отталкивает что-то от себя, а левой ногой как бы пинает кого-то, отпихивая от себя прочь.

– Тем самым он демонстрирует отторжение себя от всяческих обычаев того народа, что ходит по земле!

– Он подпрыгивает, бегает, подпрыгивает, и бегает, и подпрыгивает!

– Да и себя при том непомерно превозносит!

– Вот он скачет взад-вперед по сцене, или по тому, что было бы сценой и было сценой, правая нога его вытянута, а руками он делает обруч или круг у себя над головой!

– Это ж он корону изображает!

– Тьфу, тьфу! Вопиющая измена вытанцовывается тут перед нами!

– А вот он будто считает – указательным пальцем правой руки тычет в большой, указательный, средний, безымянный и мизинец левой!

– Это он сокровища Англии подсчитывает!

– А вот показывает, как карабкается по лестнице – все выше, выше и выше!

– На вершину всего мира, никак!

– Отчего же ум его мог столь изогнуться и разложиться?

– Глаза его – что головы шепелявых змей!

– Иногда плюются глаза эти, а иногда сочатся какой-то жуткой субстанцией…

– Упаси Небеса меня от того, чтобы слова мои были истолкованы как оправдание Мордредова поведения, но…

– Но что?

– Артур же действительно пытался его убить, когда Мордред был ужасающе юн!

– Так ведь это Мерлин напророчил, что Артура уничтожит тот, кто родится первым майским днем!

– Артур всех детей, рожденных в первый день мая знатными дамами от знатных лордов, посадил на корабль!

– И корабль отплыл под аккомпанемент жизнеутверждающей музыки!

– Артур ведь очень любит музыку, причем – любого сорта!

– И корабль этот весь раскололся о подводные скалы! Намеренно!

– А это уже граничит с вероломством!

– Мордреда же выбросило на берег, и он спасся!

– И выжил, и стал такой вот омерзительной тварью!

– Подумать только – этот человек ныне воссел на трон власти!

– О черный день Британии!

– И день грядет еще чернее!

Ланселот что есть дури колотя по шлему Желтого Рыцаря. Стороны обмениваючись яростными ударами. Преимущество – то у одной стороны, то у другой.

На поле возникаючи маленькая девочка в зеленых одеждах.

– Прошу вас, сэры, – сказала она.

Ланселот подамши Желтому Рыцарю знак немного отступить.

– В чем дело? – спросил он у девочки.

– Прошу вас, сэры, вы не купите у меня печенья герл-гайдов? По пять шиллингов за коробочку.

– Четыре, – сказал Ланселот, доставая кошелек.

– Четыре коробочки?

– Четыре шиллинга, – сказал Ланселот. – Две коробочки. Одну – вот этому моему другу.

– Сэр, но это же печенье герл-гайдов. Цена твердая. Нам не разрешают ее менять.

– Значит, торг ты проиграешь, – сказал Ланселот. – По мне, так ни одна коробочка печенья герл-гайдов не может быть дороже двух шиллингов. Четыре – уже щедро.

– Ой да полноте вам, – сказал Желтый Рыцарь, сэр Колгреванс Гоорский. – Дайте девочке ее десять шиллингов, ради всего святого.

– Четыре шиллинга за коробочку и ни фартингом больше, – сказал Ланселот, наставляя меч на сэра Колгреванса.

– Смилуйся, Исусе, да вы дерганый, что мешочек блох.

– „Дерганый, что мешочек блох“, – повторил Ланселот. – Довольно образно. Так в Гооре говорят?

– Неологизм придуман Папой на вершине его могущества. Теперь я вручу этой юной леди десять шиллингов, вы съедите печеньице, а затем мы возобновим свой треск и грохот.

– Благодарю вас, добрый сэр Рыцарь, – сказала маленькая девочка. – Могу ли я заинтересовать вас горшочком повидла герл-гайдов? Персидский лайм вполне превосходен.

– Довольно, – сказал сэр Ланселот. – Ты и так уже разорила двух величайших болванов во всем королевстве. Удовольствуйся этим.

Девочка улепетнумши. Сэр Колгреванс открываючи печенье.

– Скажите-ка мне, – сказал Ланселот, жуя печеньице. – Как обстоят дела в Гооре? Королева до сих пор, числится в пропавших?