Рождественский поезд - Джулиана Морис

Сколько раз он это слышал? Доктора, детские психологи, священники, знакомые — все считали, что должны сказать что-то, когда узнавали о смерти Ким. Алекс вздохнул. Если бы он пореже уезжал из дома в Миннесоте, диагноз Ким мог бы быть поставлен раньше. Может, это повлияло бы на ее выздоровление. Но его не было рядом с ней, а сейчас угрызения совести уже ничего не изменят.

— Алекс? — Шеннон протягивала ему стакан. Он не знал, как долго она стояла вот так, не замеченная им, но ее взгляд был немного хмурый.

— Спасибо. Я очень благодарен за то, что ты забрала Джереми.

Она пожала одним плечом.

— Я же говорила, что буду рада помочь.

Шеннон удивляла его. Он знал, что большинство людей не предлагают помощь просто от доброты душевной. И женщина, подобная Шеннон, за которой наверняка сочтет за честь ухаживать каждый состоятельный холостяк штата Вашингтон, вряд ли желала заполучить вдовца с нервным маленьким сыном, не выпускающим из рук своего игрушечного кролика.

Алекс прочистил горло. Если все время пытаться понять Шеннон и ее мотивы, у него поедет крыша. Она слишком сложная женщина. Он сделал один глоток, а затем поставил стакан на полированный деревянный поднос. Будет лучше, если он принесет извинения, возьмет сына и уйдет как можно скорее.

— Так ты думаешь, Джереми пытался привлечь к себе внимание, притворившись больным? — спросила она тихо.

— Да. — Алекс снова взял стакан с колой. — По крайней мере, я так делал в детстве. Но если он на самом деле болен… я сойду с ума. Я не могу потерять его.

— Ты его не потеряешь, — успокаивала Шеннон Алекса. — Дети часто болеют. — Часом раньше она позвонила своей маме и проконсультировалась по этому поводу. — И они придумывают всякие истории, чтобы привлечь к себе внимание. Это так естественно для них.

— Ты знаешь это по опыту?

— Конечно. — Она улыбнулась. — Моя сестра притворялась умирающей девой с мастерством, достойным «Оскара». К счастью, мама не столь доверчива, как вся остальная семья.

— А как же ты — никаких притворств, достойных награды?

— Нет. Я была примерным ребенком.

Он фыркнул, коротко взглянув в сторону рождественской елки, где лежал все еще крепко спящий Джереми.

— Не верю. Наверняка ты одарила свою мать преждевременной сединой и вдобавок язвой.

— Видишь ли, после того как мой отец… когда мы потеряли его, я замкнулась. Мы все отреагировали по-своему, но я решила никому не причинять беспокойства.

— Шеннон, пожалуйста… Ты не обязана рассказывать об этом.

— Мне все равно. — Она сухо усмехнулась. — Вообще-то, мне не все равно, но это ничего. Папа работал в лесозаготовительной компании и погиб во время несчастного случая. После этого я никогда никому не показывала, что я чувствую. Уж лучше буду болтать что-нибудь умное, или задиристое, или шутливое, но никто не увидит моих слез…

— Это означает, что ты была очень одинока.

Вздрогнув, Шеннон внимательно посмотрела на Алекса. Он все понял. В доме, где жили ее мать, сестры и братья, она действительно была одинока.

— Все не так плохо, — продолжала сопротивляться она. — Я прошла через это и не превратилась в монстра, ведь так?

— Согласен.

— Я уверена, что с Джереми будет то же самое.

Алекс взболтал колу в стакане. Слова Шеннон значили многое. Она пережила то, что сейчас переживает Джереми…

— Итак, ты считаешь, что мне не стоит беспокоиться?

Она улыбнулась.

— Разумеется, ты будешь беспокоиться. Ты же любящий папа.

Ему понравилось, как она сказала это. Не отец или родитель, а любящий папа. Любой мужчина может произвести ребенка, но не все потом становятся любящими папами. Его отец служил этому великолепным примером — у него было столько личных проблем, что он не утруждал себя заботами о собственных детях.

— Но я не специалист в этом деле, — добавила тихо Шеннон, — поэтому позвонила маме. В конце концов, она вырастила девятерых.

— А она может подсказать, как помочь беременной шестнадцатилетней студентке? — неожиданно спросил он, вспоминая глаза этой девушки, наполненные страхом.

— Шестнадцатилетней?

— Да. Вот почему я просил тебя забрать Джереми. Один футболист соблазнил ее ради забавы. Она рассказала мне после занятий. Плакала… Я не мог уйти, ничего не сделав.

— Я бы его убила! — Глаза Шеннон яростно сверкнули.

— Придется занять очередь.

— Я не шучу, Алекс. Как его зовут?

— Я тоже не шучу, но она не захотела назвать его имя. — Алекс, очарованный, смотрел на ее разгоряченное лицо. Он среагировал на эту ситуацию как мыслящий человек — спокойно и рассудительно, хотя и был возмущен. Реакция же Шеннон шла из глубины сердца.

Он поднялся.

— Ты очень мне помогла, но если Джереми действительно заболевает, лучше заберу его домой.

Ее брови резко дернулись вверх.

— А как насчет этой студентки?

— Сейчас с ней работают консультанты в медицинском кабинете. Конечно, мне не следовало все это рассказывать, но я хотел, чтобы ты знала: я обратился к тебе за помощью по веской причине, — добавил он быстро.

Это была ложь.

Он рассказал ей потому, что ему было необходимо поговорить об этом с кем-нибудь. Алекс наклонился к сыну.

— Пора идти, — прошептал он.

Джереми еще сильнее прижался к подушке, и Алекс взял его на руки.

— Нет, папочка, — раздался сонный шепот. — Хочу остаться с Шеннон.

Принимая во внимание волшебный игрушечный поезд и чудесную рождественскую елку, Алекс не удивился желанию Джереми, и все же нечто вроде обиды кольнуло его. Он пытался купить сыну другую елку, но тот лишь вздохнул и сказал, что она не похожа на ту, которая у Шеннон. Как ребенок смог полюбить кого-то за столь короткий срок? Это было выше его понимания.

Шеннон проводила их до дверей. Алекс обернулся, чтобы попрощаться, и уловил легкий аромат духов.

— Ммм… еще раз спасибо. За все, — тихо сказал Алекс.