Рождественский поезд - Джулиана Морис

— Нет, — произнес тихо Алекс. — Или я заплачу за него, или ты вернешь его в магазин.

— Я же сказала тебе, что это подарок.

— Но с какой стати? Ты едва нас знаешь. — Алекс схватил Шеннон за руку и развернул ее лицом к себе. И тут же оторопел, увидев невыплаканные слезы в ее зеленых глазах. — Что происходит?

— Ты же не хочешь, чтобы Джереми приходил ко мне, поэтому его елка и поезд должны быть лучше, чем мои. Тогда он не будет проситься в гости, а ты сможешь делать вид, что мы никогда не встречались.

Пораженный, он уставился в ее глаза, полные боли, и вдруг понял, как оскорбительно для нее прозвучали его слова вчера вечером. Но он и представить себе не мог, что Шеннон О'Рурк, такая беззаботная и уверенная, примет так близко его бестактные слова. Мог бы и догадаться. Она ведь рассказывала, что еще ребенком спрятала свою боль от всего мира. И, очевидно, продолжала прятать ее и сейчас.

— Я вовсе не это имел в виду, — произнес он растерянно. — Ты так поладила с Джереми… Но он не понимает некоторых вещей и надеется, что между нами что-нибудь произойдет. Я беспокоюсь из-за этого.

— И это так ужасно, да? Связаться со мной? — с болью спросила Шеннон.

Проклятье! Сам виноват, что его можно неправильно понять. А может, он действительно хотел, чтобы Джереми тянуло к Шеннон только из-за рождественской елки? Он проводил так много времени вдали от дома, потом заболела Ким… А теперь Джереми предпочитает проводить время с Шеннон, а не со своим родным отцом.

— Дело не в тебе, просто я не собираюсь жениться.

— Понятно.

Но обида в ее глазах не исчезла, и он тихо вздохнул.

— Ты красивая, Шеннон, ты должна это знать, — прошептал Алекс.

— Красивая. — Она произнесла это слово как будто впервые. — И что мне с этим делать?

— Ничего. Все. Я просто пытаюсь быть понятным для тебя.

Шеннон подумала, что китайские иероглифы и то понятнее. Она не понимала, почему ее так взбудоражил этот иррациональный мужчина. По ее просьбе Миранда потратила полдня, собирая украшения для этой проклятой елки, а вторую половину — показывая Шеннон, как правильно украсить дерево.

Теперь все О'Рурки узнают, что у Шеннон поехала крыша. Все будут приставать к ней с идиотскими вопросами, на которые придется отвечать. Что она ответит?

— Надо украсить камин, — сказала Шеннон, быстро поднимаясь. Если уж на то пошло, за исключением спальни Джереми, весь дом внутри выглядел довольно уныло, и только игрушки и книги выделялись яркими пятнами на фоне серовато-белых стен и бежевой мебели. Шеннон подвесила на крючки два рождественских чулка для подарков, затем приделала гирлянду из шелковых листочков падуба и ягод прямо над камином и поставила две свечи по краям. Теперь гостиная в доме Алекса Маккинзи выглядела очень празднично.

— Ну как?

Он ничего не сказал.

— Как я понимаю, мне лучше уйти. Вы с Джереми можете потом собрать железную дорогу, — и она направилась к двери.

Шеннон уже приоткрыла ее, когда рука Алекса с силой захлопнула дверь, он прерывисто дышал, склонившись над ней. Шеннон повернулась и посмотрела в его голубые глаза, полные сожаления… и тепла.

— Меня влечет к тебе, ты знаешь это. Но я не могу заводить связь со своей соседкой, на виду у своего сына. Тем более если не планирую жениться снова. Понимаешь?

Какие горькие слова!.. Но Шеннон вдруг ощутила, как его тело напряглось и прижалось к ней. Ответное чувство разлилось теплом в ее груди. Руки сами легли вокруг его шеи, и казалось, что по венам бегут электрические разряды, а не кровь.

— Я понимаю, — прошептала она.

Алекс наклонился и запечатлел поцелуй на ее губах, смелый и властный. Стон Шеннон потерялся где-то глубоко, и мир вдруг закружился вокруг нее.

Внезапно Алекс застыл… и секундой позже она узнала причину. Сверху раздался звук слабого кашля.

Алекс смотрел, как она тяжело дышит, пытаясь прийти в себя.

— Папочка? — позвал в тишине Джереми, все еще охрипший из-за простуды. — Я хочу воды.

— Оставайся на месте, — резко велел Алекс.

Наконец придя в себя, Шеннон вытянулась как струна и порывисто расправила одежду. Первой мыслью было уйти, но Алекс взял ее за руку, останавливая.

— Останься, — повторил он. — Мы должны поговорить.