Запретные игры - Виктория Вашингтон

— Прости, — твердо произношу я. — Много учебы. У меня вылетело из головы.

В тот момент, как отец ударяет по комоду кулаком, у меня сердце в груди обрывается.

Рома моментально подскакивает и подбегает ко мне, заслоняя собой.

Отец подмечает это, и смотрит так пронзительно на меня, что страшно становится.

— Это я виноват, — смело заявляет брат. — Я…

Отдергиваю его, закрывая его рот рукой.

— Ребенок пытается оправдать твою оплошность. Не стыдно? — его голос такой ледяной и отталкивающий. — Вылетело у нее… Как что-то может вылететь, если там и так пустота?

Никак не комментирую. Молча проглатываю.

Я терплю это все лишь из-за брата. И и-за призрачной надежды все наладить. Только из-за того, что я нашла вчера в коробочке, эта надежда уходит от меня, как песок сквозь пальцы.

— Завтракайте и идите в школу. Чтобы сегодня отвела брата к стоматологу, — дает наставления и уходит, оставляя гнетущую тишину.

— Кушай, — указываю брату на стол. — Зайди в мою комнату, как закончишь и пойдем в школу, — растрепываю его черные, словно смола, волосы.

— Дарина, прости, я… — тараторит он, а я прикладываю палец к его губам, заставляя замолчать.

— Потом, — отец по-прежнему может его услышать. — Приятного аппетита.

— Ты снова не будешь завтракать? — расстроено спрашивает Рома.

— Нет, — отрицательно качаю головой и направляюсь в свою комнату, чтобы привести себя в порядок.

Если по утрам я перестала пару месяцев назад, после того, как за совместным завтраком отец упрекнул меня в том, что я не съела салат с огурцом и помидором.

Он просто забыл, что у меня аллергия на помидоры.

Начал отчитывать за то, что занимаюсь расточительством, а когда я напомнила ему об аллергии, начал кричать без повода.

В школу мы с Ромой выходим через двадцать минут.

— Прости, Дарина, — начинает он, как только мы выходим из подъезда. — Я не думал, что так получится. Я просто боюсь идти к стоматологу.

Имею ли я право злится на него? За вранье вполне. Но не могу. Он самый близкий человек, который у меня есть.

— Как-то у меня не вяжется, — уныло признаюсь я, оставляя на снегу следы от осенних ботинок.

— Что? — он поднимает непонимающий взгляд.

— Вчера звал Давида на стрелку к старшакам, а стоматолога боишься, — произношу это, наверняка зная, что его заденет.

— А ты не боишься? — хмурится он. — Это ведь больно.

— Нет, не боюсь, — честно признаюсь ему. — Чего там бояться? Это совсем не больно. Да и откуда тебе знать? Тебе с твоими идеальными зубами только чистку всегда делали. Это первый кариес в твоей жизни.

— Ребята рассказали, что это больно, — признается он, и я понимаю откуда у его вранья растут ноги. — И что, мне сразу нужен стоматолог? — спрашивает Рома, словно пытаясь найти оправдание своему страху.

— Не знаю, но самостоятельно пройти курс лечения никак не получится. Врач сам решит, что нужно делать, — отвечаю и поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на лицо своего брата.

Он выглядит испуганным и неуверенным. Возможно, мои слова напугали его еще больше.

— Может, просто обойдется? Чтобы не делать ничего, а просто игнорировать проблему? — спрашивает он нерешительно.

— Нельзя игнорировать свое здоровье, Рома. Все проблемы надо решать, а не прятать под ковер. Иначе они только усугубятся, — говорю, стараясь выразить свою серьезность и убедить его в необходимости принять меры.

Этот совет, сорвавшийся с языка, и меня касается.

Нельзя прятаться от проблемы, тем самым усугубляя её.

Рома молчит и кажется, что он с каждой секундой все больше и больше сомневается в правильности моих слов.

Мы молчим и шагаем по улице, окутанные холодным воздухом. Тишина между нами словно подчеркивает ту глубокую связь, что существует между братом и сестрой. Мы можем не говорить о своих чувствах вслух, но наши глаза и жесты всегда говорят за нас.

Продолжаем идти, и я замечаю, что Рома уже немного расслабляется. Возможно, мои слова действительно сработали и он начинает понимать, что иногда нужно пройти через страх, чтобы достичь лучшего результата.

Мы еще далеко от школы, в тот момент, когда прямо перед собой на белом полотне снега я вижу чьи-то зимние кроссовки.

— Привет, Дарина, — его голос окутывает меня и заставляет резко начать нервничать.

10

— О! — восклицает Рома. — Привет, Давид, — сразу же тянет ему свою ладошку для рукопожатия.

Брат явно успевает отреагировать первее, чем я.

— Привет, — едва слышно произношу я, пока они здороваются.

— А ты тут случайно, или…? — переводит вопросительный взгляд на меня. — Понял! — внезапно понимающе заявляет он. — Не мешаю! Дариша, не забудь, что после уроков нас ждет мой стоматолог, — подмигнув, этот шкет убегает.

— Что? — озадаченно округляю глаза. — Рома! — но засранец не оборачивается. Бежит по сугробам так, что только пятки сверкают.

Тяжело вздыхаю и закатываю глаза.

— Не обращай внимания, — закусив губу, начинаю нервничать из-за близости Давида. — Он временами странный.

— Как раз будет возможность поговорить, — понимающе кивает Немиров.

— Прямо сейчас? — спрашиваю с придыханием.

Кажется, я совсем не готова, хоть и понимаю, что разговор не избежать.

— Да, — уверенно кивает Немиров. — Я не смогу тебе помочь, если даже не знаю, чем тебя шантажируют.

— Ладно, — понимаю, что давать заднюю поздно. — Пошли потихоньку, мне нельзя опаздывать.

Давид шагает рядом, ожидая, пока я начну говорить.

Мне ужасно дико от того, что мы идем рядом и того, что я собираюсь поделиться с ним самым откровенным. Тем, о чем знало только двое. Теперь, к моему страху, трое. И сейчас я ещё собиралась и его посвятить в этом.

— Я не знаю, с чего начать, — признаюсь, когда не могу уловить ни единой мысли — они сумбурно летают в голове. — Если кратко, то мой отец жуткий тиран и деспот. Он лишил маму прав на нас с Ромой, когда она сказала ему о том, что хочет развода. Запретил нам с ней общаться. Вчера кто-то подложил мне под дверь коробку с письмами.

На этом моменте затихаю. А вдруг отец бы вернулся раньше, и первым бы обнаружил её? Страх сковывает все тело.

— Какие письма? — заинтересованно спрашивает Давид.

— Это глупо… Но мы с мамой вели переписку. Ту, о которой никто не мог узнать. Мы оставляли друг другу письма в секретном месте. А того, кто хочет подставить меня, оказалась большая часть этих писем. Он подставил ультиматум. Или отец узнает о письмах и поддельных оценках, или я беру на себя вину.

— Подкуп учителей? — предугадывает Немиров, сжимая губы.

— Да, — согласно киваю