Замуж до утра - Теона Рэй

В еще одной комнатушке обнаружился ребенок лет десяти. Огромными глазами он смотрел на нас, кутался в огромное старое пальто и тоже молчал.

– Говорить здесь не умеют, что ли, – разочарованно выдохнула я.

– Эппинг! – выкрикнул мальчишка и испуганно заозирался по сторонам, услышав эхо.

– Эппинг? – повторила я, видя, как бледнеет лицо моего фиктивного мужа. – Риган, где это? В окрестностях Лондона?

– Не совсем, – пробормотал он. – И везли нас довольно долго.

– То есть домой мы попадем, просто не так скоро, как хотелось бы? – наивная девчушка внутри меня никак не желала признавать очевидного: мы и правда в кошмаре.

– Лондон в девятнадцати милях отсюда, – Риган тяжело сглотнул. – Будь у нас обувь и теплая одежда для тебя, мы могли бы добраться до города пешком. Но так… Боюсь, нам нужно отыскать хотя бы лошадь, я уж не говорю о телеге.

– Нас везли четыре-пять часов, – ахнула я. – Значит, Паркер и Ханна еще сами не успели вернуться в Лондон? Мы успеем их догнать?

Риган посмотрел на меня недоуменно, и я прикусила язык. Какие глупости несу! Может, холод уже добрался до мозга? Я ведь никогда не была глупой, так что же сейчас вырывается из моего рта? Стыдоба какая.

– Уходите, – заговорил мальчишка. – Скоро вернется отец.

– У твоего отца есть лошадь? – спросил Риган с надеждой.

Мальчишка не ответил.

Мы ушли. Нужно было найти комнату, где горит костер, но муж почему-то повел меня на улицу.

– Я так далеко уйти не смогу, – прохрипела я, теряя голос. – Еще совсем немного и заплачу, и вам это не понравится. Но я прошу прощения заранее – я не могу сдержать слез, когда мне страшно.

– Вчера вы пришли к Ванессе, – оборвал меня Риган. – Почему – я слышал. Но вы говорили, что были похороны вашей матери.

– Верно.

– И, лишившись родного человека, вы не проронили и слезинки. Покинув похороны, вы держитесь вот уже почти сутки, и еще ни разу не заплакали. Так для чего лить слезы теперь?

Я хмыкнула, поджав, наверняка уже синие, губы.

– Мама болела долго, и я уже давно свыклась с мыслью, что однажды ее не станет. Когда она ушла, меня это опечалило, но не более того. Я рада, что мама больше не страдает. Видели бы вы ее в последний год жизни: скелет, обтянутый кожей. Едва могла есть и пить, и то по кусочку пирога и глотку воды в день.

– Примите мои соболезнования.

– Благодарю.

На этой ноте наш разговор перестал клеиться. Мужчина шагал целенаправленно вглубь городка, я почти бегом за ним, и вскоре мы оказались у здания, чем-то похожего на едальни, в которых обычно собираются пьянчуги.

Только я подумала об этом, как дверь перед нами распахнулась и из нее выпал, в прямом смысле этого слова, худущий мужик.

Видел бы папочка, в какие места я хожу! А впрочем, какая ему разница? Он, наверное, даже и не задумывается о том, где я теперь живу. Может быть, замерзла ночью под мостом, или подралась с нищенками за кусок плесневелого хлеба и теперь лежу избитая в сточной канаве. Ему все равно. Будь ему меня жаль, он бы не позволил даже за ворота выйти без пальто. Но я ушла, и он меня не окликнул.

Мой отец не был таким никогда. Он меня любил, заботился обо мне и маме. Вечера мы проводили втроем в гостиной, а когда мама заболела, то в ее спальне. Мы с папой по очереди читали ей ее любимые книги, а когда она засыпала, то уходили на кухню, где по полночи пили чай с печеньем.

Мой отец никогда раньше не был жестоким.

ГЛАВА 6

В заведении помимо клубов вонючего дыма в воздухе витал кислый запах содержимого желудков гостей. Из угла доносился пьяный храп, за столом у окна тощая женщина противным голосом пела “Странники на болоте”, а едва державшийся на ногах музыкант пытался играть на лютне.

Я жалась к Ригану, наплевав на приличия. Сальные взгляды мужиков, топящих свои печали в глиняных кружках с мутным пойлом, пугали больше, нежели то, что обо мне подумает мой ненастоящий муж. Решит, что я развязная – так и быть, но, чувствуя тепло его тела, мне было куда спокойнее.

За стойкой нас встретил хозяин богадельни – пусть это была и не она, но назвать едальню по-другому у меня язык не поворачивался.

– Доброго дня, – кивнул Риган мужику, чье лицо трудно было разглядеть под капюшоном шерстяной накидки. – Мы ищем лошадь или того, кто смог бы отвезти нас в Лондон.

– В Лондон? – голос его был хриплым, прокуренным. – Почтовая карета отправилась сегодня утром. Следующая поедет через неделю.

– Может быть, вы скажете, где найти кого-то еще, кто мог бы поехать, ну, скажем… сегодня?

– Эллиот. Он часто мотается в Лондон к дочери, и как раз сегодня собирался к ней.

– Отлично! – Риган повеселел. – Где нам его найти?

– Да черт его знает, – хмыкнул мужик. – Ко мне он уже давно не заходил.

Разочарованные, мы покинули едальню. На нашу “обувь” внимания никто не обращал, и я стала чувствовать себя увереннее. В конце концов, я хотя бы выгляжу прилично, не так, как многие. Бедняков полно, нищих и бездомных еще больше. Уж им точно не до того, чтобы обсуждать, кто и как одет.

– Эллиот, значит, – хмурился Риган. – Поспрашиваем у людей, может, кто его и знает.

Этим мы и занялись. Обошли всю улицу, приставая к прохожим. Многие будто не слышали нашего вопроса, клянчили деньги и еду. Мне было жаль их, безусловно, потому, что прямо сейчас я их отлично понимала – мой желудок сворачивался в узел от голода, а горло пересохло от жажды. Но надеяться на то, что мы найдем хоть какую-то еду, не приходилось. Разве что поймать крысу, да и тех уже давно съели. Я слышала, что крыс едят, но сама никогда не пробовала. Правда, думаю, у меня не хватило бы силы духа положить в рот жареную тушку грызуна.

К горлу подступила тошнота, при мысли о крысином мясе на обед.

– Эллиот? – переспросил упитанный мужичок в вполне добротном костюме. – Вон там он живет. Дом с заколоченным окном видите? Идите туда.

Я нашла взглядом дом, о котором говорил незнакомец. С целой крышей, не гнилым крыльцом. А этот Эллиот зажиточный, похоже.

Эллиот оказался дома. Нашей с Риганом радости не было предела, когда он сказал, что в дорогу