Замуж до утра - Теона Рэй

– Не могу, – буркнула я. – Мне не во что переодеться.

– Замотайтесь в одеяло.

– Оно едва ли суше моего платья. Пух напитался влаги и не просохнет, наверное, уже никогда.

Риган обеспокоенно осмотрелся. Взгляд его упал на штору из плотной ткани, и уже спустя минуту он протягивал ее мне.

– Переодевайтесь, скорее. Я не понесу ваше бездыханное тело на Хайгайтен – это далеко.

Я еще бы поспорила. Поиграла в смущающуюся дурочку, попритворялась леди, которой я никогда не была. Но сознание туманилось от холода, мокрая ткань платья противно колола кожу, а боль в горле намекала, что если не поможет Господь, то я подхвачу смертельную болезнь. Мало ли знакомых умерло от простуды? Семейный доктор называл ее пневмонией, но мне никогда не нравилось это страшное слово.

Я выхватила штору из рук Ригана, и когда мужчина отвернулся, трясущимися руками стянула с себя жилет. Развязала тесемки на платье, сбросила юбку, а следом корсет. Оставшись в одних панталонах, минутку подумала и сняла их тоже. Чтобы Риган не увидел нижнее белье, я завернула его в платье и оставила на подоконнике.

Штора оказалась сухой, но ткань холодила кожу. Ее размера мне хватило, чтобы укутаться с ног до головы, и так, рулончиком, я упала на кровать. Согрелась почти сразу. Челюсти перестали клацать, пальцы на ногах обрели чувствительность.

– А вы, Риган? Вам тоже надо снять одежду.

– Я не мерзну. Оделись?

– Можете повернуться.

Риган перенес поднос с тумбочки на стол, глотнул чаю прямо из чайника и оторвал от лепешки небольшой кусочек.

– Мы задержались на сутки, – прошептала я. – Думаете, Бранда уже узнала, что она замужем?

– Газета выйдет только завтра вечером. У нас еще есть время.

– Думаете, город отпустит нас завтра?

– Что? – Риган перестал жевать и перевел на меня изумленный взгляд.

Я стыдливо опустила глаза. Снова несу глупости. Но интуиция, будь она неладна, орала, что есть что-то свыше, что не выпускает нас из Эппинга.

– Что вы имеете в виду, Аманда?

– Странно всё это, вам не кажется? Нас похитили, увезли всего за девятнадцать миль от Лондона. Разве похитители не думали, что мы запросто вернемся? Не в тот же день, но спустя один или два. Если они хотели избавиться от нас, то убили бы. А если убить нас у них рука не поднялась, то увезли бы подальше. Верно? Значит, Паркер и Ханна были уверены, что мы… Мы не выберемся, Риган.

Мужчина перестал жевать. Вытер ладони о тряпку, лежащую на столике, и скрестил руки на груди. При этом он не отрывал от меня внимательного, вдумчивого взгляда.

Я дрожала не столько от холода, сколько от осознания собственной правоты, так резко ворвавшейся в мою голову.

Дребезжало оконное стекло от ветра. С улицы доносились крики – кто-то подрался или встретился с голодным бешеным псом. А в нашей комнате при свете свечи было тихо и пугающе напряженно.

– Честно признать, я об этом даже не подумал, – хрипло сказал Риган спустя долгие минуты молчания. – Непростительная халатность для охотника.

– Вы ведь не колдун, а просто охотник. Вы не могли знать всего. Вы ведь не колдун?

– Нет.

– А дар охотника? Он ничего вам не подсказывает?

Риган негромко рассмеялся:

– Вы думаете, у охотников есть какой-то дар?

– Но Ванесса говорила…

– Возможно, она имела в виду наше бесстрашие и физическую силу – вот весь наш дар. Мы – простые люди, добровольно сложившие свои жизни на алтарь борьбы со злом. Мы отказались от семей – так было нужно. Потеряли всё, что имели, чтобы изо дня в день защищать королевство и наших близких от нечисти.

Договорив, Риган закусил нижнюю губу с такой горечью во взгляде, что я сразу поняла, как больно ему вспоминать о своем выборе.

– А Ханна? Вы ведь общаетесь с ней.

– Ханна была еще совсем малышкой, когда я ушел в Корпорацию Охотников. Мы не виделись много лет, а год назад она нашла меня. Сказала, что не считает меня предателем, что хочет быть со мной и ни за что не уйдет, даже если ее за это убьют. Через нее я мог узнавать, как дела у моих родителей… Я опозорил их тогда, когда молча ушел. И пусть общество не знает, кем я стал – об этом запрещено говорить, – все только и судачат о том, что Риган Вуд, младший сын Алекса Вуда, пошел по наклонной. Будучи рожденным в богатой семье, я, по мнению журналистов, превратился в безработного пьяницу. Мама едва пережила такой удар, ну а я не мог оправдать слова журналюг и признаться ей, что защищаю ее и всё королевство.

– Почему? Она же ваша мама! Она обязательно поймет и простит.

– И погибнет. Любая разумная нечисть, которой я наврежу, но по какой-то причине не сумею убить, отомстит мне через мою семью. Каждый охотник, подписывая договор кровью при вступлении в Корпорацию, должен раз и навсегда забыть своих родных. Такое правило, Аманда. Всё, разговор окончен. Я и так сказал слишком много.

Я хотела спросить, почему тогда Риган не переживает за свою сестру, если нечисть может навредить и ей, но не стала. Не решилась бередить рану. После этого короткого разговора Риган сам на себя перестал быть похож – побледнел, осунулся.

– Вы не обладаете никаким даром, никакой магией, – перечислила я тихо. – Но почему не мерзнете?

– Мерзну. Но вам ведь необязательно было об этом знать, так? Я мужчина, а вы – хрупкая девушка. И если мы с вами оба начнем рыдать из-за несправедливости судьбы, никому от этого лучше не будет.

Я открыла и закрыла рот. Риган лгал мне целые сутки! А может, и сейчас врет? Я не замечала, чтобы он хоть раз вздрогнул от пронизывающего ветра! Или… В то утро, когда он босиком подошел к окну, а потом вернулся в кровать, то поджал ноги, а не оставил их на полу.

– Какая я глупая, – вздохнула я рассерженно. – Раздевайтесь, немедленно! Я не собираюсь нести ваше бездыханное тело в Лондон.

Губы Ригана растянулись в широкой теплой улыбке. Он с нежностью взглянул на меня и шепнул:

– Засыпайте, ладно? Завтра тяжелый день.

Завтра… Завтра и правда день будет не из легких. Нужно найти теплую одежду, а потом идти несколько часов в неизвестном направлении по хрустящей обледенелой траве. Приключением я бы это не назвала. Скорее – испытанием.

Но еще остается опасность, что уйти нам не позволят. Кто или что – не