Голубая ива - Дебора Смит

Пузатый, лысый ублюдок нарывался на неприятности, он получит сполна и еще пожалеет об этом. Кассандра свернула с дороги у красивой деревянной вывески «Ветеринарный госпиталь Маккензи». Остановив машину, она словно генерал, выживший в сражении, изучала обстановку.

Два дня назад она была слишком занята Лили. Узкая мощеная дорога шла между пастбищами, огороженными деревянной изгородью. Холеные, крепкие кобылы и жеребята паслись в высокой густой траве. Поросшие лесом холмы начинались сразу за пастбищами. Дорога обрывалась у отдельно стоящих деревьев орешника-пекана у ветеринарной клиники. Позади был большой сельский дом из камня и дерева с широкой верандой, длинной современной конюшней и прочими строениями. Рядом с черным грузовиком, переоборудованным под передвижную ветеринарную лабораторию, стоял блестящий трайлер для перевозки лошадей. Неподалеку притулился старый красный «корвет».

Красивое, спокойное и чарующее место являло полную противоположность его владельцу.

Она сжала руль черного «ягуара». Ей-богу, раз уж Артемас пожелал, чтобы семья регулярно посещала старое поместье, она не намерена повсюду разъезжать в каком-нибудь домашнем «лендровере». И если доктор Джон Ли Сайке думает, что он смог запугать ее, она оставит следы «ягуара» на его жирном, чрезмерно разбалованном теле.

Если бы не оскорбляющее поведение Армана и не эта собака Лили, она никогда бы не позволила этому ветерина-ришке так унизить ее, не взяла бы у Лили бутылку вина, никогда бы не выболтала ей семейных разговоров и не напилась бы так, что Лили вынуждена была отвезти ее домой, где произошла эта ужасная ссора между Артемасом и Джеймсом. После ухода Лили братья разговаривали наедине в течение часа, придя лишь к временному перемирию, а не к взаимному пониманию.

Артемас теперь презирал Касс за словесные оскорбления Лили. Однако в душе у нее что-то изменилось по отношению к Лили: мрачное уважение вместо прежней злости. Конечно, Касс ее не простила, но… О, черт, кто знает, что теперь думать? По-видимому, Лили все еще не отказалась от своего плана сблизиться с семьей и Артемас вовсе не препятствует этому примирению.

По мнению Касс, примирение с кем-либо было последним делом. Она вырулила на дорогу, ведущую к дому доктора Сайкса. Горячий летний ветер продувал тонкую блузку и колыхал длинную юбку. Маникюр на руках и ногах гармонировал с ее внешним видом. Пусть-ка он взглянет на нее сегодня и попробует сделать свои развратные замечания. Она плюнет ему прямо в маленькую, волосатую татуировку. У веранды понуро стояла лошадь. На дорожке, выложенной камнем, бездельничал коричневый боксер.

Неплохо бы и его кастрировать, подумала Кассандра, выскочив из машины и хмуро глядя на дом ветеринара.

В воскресенье, по-видимому, не стоит искать его в здании клиники — Касс взбежала по каменным ступеням на веранду жилого дома. На звонок никто не вышел, и она направилась к амбару. Боксер пошел следом, обнюхивая ее голые лодыжки и облизывая подол юбки.

Она вошла в низкий, длинный коридор между стойлами и отыскала объект своего возмездия. Опершись на дверь, он наблюдал за чем-то происходящим на полу. У Касс перехватило дыхание: внести его в каталог? Что… Просить? Угрожать? Старые ботинки сваливаются с пяток, обтягивающие джинсы на худых ногах. Какая-то белая майка, обнажившая мускулистые руки и слишком волосатую грудь. Большой живот торчит из-под спортивной рубашки из шотландки. Резкое интеллигентное лицо, на редкие, гладко причесанные каштановые волосы падали лучи солнца.

— Молчи и иди сюда, Кассандра, — бросил он.

Кассандра вздрогнула от удивления. Он ни разу не посмотрел в ее сторону.

— Ты что, экстрасенс?

— Я видел, как ты подъехала, и только что уловил запах духов. — Он продолжал изучать таинство, происходившее в стойле. — Я хорошо запомнил твои духи. — Он лениво махнул ей рукой. — Иди сюда.

Она как загипнотизированная заглянула в стойло. На горе деревянных опилок свернулась толстая кошка и прилежно вылизывала только что родившихся котят.

— Как ее зовут? — прошептала Касс. — Когда появились твои киски?

Его глаза сверкнули в непристойной усмешке. Лукавая улыбка сошла с его губ, но он все еще не смотрел на нее:

— Не важно, как ее зовут. Мои киски появились тогда, когда я позвал их. Точно так же, как и ты.

Кассандра отпрянула и вцепилась в белую сумку, висящую на ее плече. Открыв ее, она вытащила пачку денег:

— Я приехала оплатить счет за собаку Лили Портер.

— Вы, Коулбруки, всегда проявляли особый интерес к жизни Лили. Вчера здесь был твой брат Артемас, также предлагая плату.

Лицо Кассандры исказилось гримасой брезгливости.

— Наши отношения с Лили Портер тебя не касаются.

— Ходят слухи, что вы хотите выселить ее отсюда, что она будто бы хочет разбить вашу семью. Поэтому мне кажется странным, что вы с братом проявляете такую трогательную заботу о ее собаке.

— Я сшибла эту проклятую собаку, поэтому хочу искупить свою вину.

— Забудь. У нас с Лили давно сложился бартер.

— Но я настаиваю!

Он, медленно повернувшись, пожирал ее изумленным и восхищенным взглядом.

— Лили посадит вокруг моего дома новые кустарники и цветы. Боже, ты ревнива, но в пределах приличия! Здорово, если не заходит слишком далеко! Тебе совсем не стоит беспокоиться об этом.

— Думаешь, ты меня сильно интересуешь?

Он сделал шаг вперед и неожиданно оказался так близко, что от него пахнуло потом и лошадьми. Он был не выше, чем она, но казался неотразимым. Непристойное и богохульное выражение его лица вызвало в ней бурю эмоций. Сердце ее возбужденно колотилось. Он наклонился к ней, полузакрыв глаза:

— Я спрашивал о тебе у Лили. Странная вещь, она не сказала ни единого плохого слова о тебе или твоей семье. Она уважает вас гораздо больше, чем вы думаете. А из того, что она рассказала о твоих родителях, я понял, откуда эти дурацкие речи, присущие толстой маленькой девочке, которая любым способом пытается выжить. Полагаю, ты все еще ею осталась.

Она вздрогнула.

— Да пошел ты… — процедила она сквозь стиснутые зубы.

— Ну, маленькая толстушка, по-моему, ты лжешь. Я вырос на попойках матери и отца, который при всяком удобном случае выбивал из меня черта, и я прекрасно понимаю, что ты гораздо лучше, чем кажешься.

Дрожащими пальцами она швырнула ему пачку банкнот. Они упали на пол, покрытый грязной соломой.