Голубая ива - Дебора Смит

Лили, вздрогнув, уколола ее взглядом так, будто та стояла на острове с ананасовым соком в руке.

— Это ты, развратная идиотка?!

Кассандра опустилась на колени рядом и положила трясущуюся руку на голову Люпы:

— Клянусь, я не хотела… моя собака, Принцесса Ди… мне надо было… прости.

— Она единственное, что у меня есть, — с досадой сказала Лили. — Она была любимицей моего сына. Она была, она есть… Боже, неужели ты позволишь, чтобы я осталась совсем одна? Неужели нет никакой надежды?

— Я обожаю животных! Я не хотела…

— Вон отсюда! Убирайся с глаз долой.

— Пойдем. Отвезем ее к врачу.

Лили оттолкнула ее:

— Мне не нужна твоя чертова помощь!

— Не упрямься. Сейчас довезем на «лендровере». Если у нее внутреннее кровотечение, то у нас не так много времени.

Лили мгновенно взяла Люпу на руки, Кассандра поддерживала ее голову и передние лапы. Люпа скулила и вырывалась.

— Где здесь ветеринар? — поинтересовалась Касс.

— Развернись и поезжай вперед, я покажу, когда выедем на главную дорогу.

Подбежала грязная Принцесса Ди. Кассандра бросила ее на переднее сиденье.

— Ты плохая девочка! Плохая!

Ее голос, несмотря на дурацкий упрек, дрожал.

«Вот уж никогда бы не подумала!» — Лили гладила Люпу и слушала, как Кассандра Коулбрук причитает над собачкой. Это казалось самым невероятным из всего происшедшего!

— Я не хотела сбивать твою собаку, — оправдывалась Кассандра, стараясь ехать как можно быстрее. Саронг женщины спал, но она не обращала на это внимания, вела машину, обнаженная до пояса. — Понимаешь, медведь…

— Не надо мне ничего говорить!

Лили решительно стянула через голову тенниску и бросила на сиденье.

— Надевай! Даже Коулбрук не имеет права бегать по городу с неприкрытыми сиськами.

* * *

Доктор Джон Ли Сайке приехал в Маккензи респектабельным сорокалетним холостяком с прибыльной ветеринарной практикой. Имея всего лишь двух младших помощников, он смог приобрести неплохой участок земли с обширными пастбищами, амбарами, большим каменным домом, а также чистокровных лошадей, которых любил до безумия. По ночам ему все еще снился Вьетнам, хотя воспоминания двадцатилетней давности со временем притупились. На руке у него в память об одной неудачной морской кампании осталась татуировка, которой он очень гордился. Еще учась в ветеринарной школе, он стал страстным поклонником велоспорта.

Короче говоря, за свою жизнь он многое повидал, даже женщину, из ноздрей которой торчали золотые запонки. В большинстве случаев он старался получать от увиденного как можно больше наслаждения.

Но сейчас в приемной перед ним стояла женщина, затмившая всех и вся. Он уже был знаком с Лили Портер, она не раз приводила к нему на уколы свою безобразную собаку. Он никогда не упускал случая отпустить при этом какую-нибудь пошлую шуточку, считая, однако, что она выгодно отличается от женщин, пришивающих всякие пустячные эмблемы к трусикам.

Она, как всегда, твердо говорила: «Спасибо, нет». Приятная манера!

Итак, она предстала перед ним в рабочей одежде и в белом лифчике, который выглядывал из-под лямок. На лице ее застыла боль, курчавые рыжие волосы разметались по плечам, сквозь румянец волнения проступили веснушки.

Но не она была объектом внимания Сайкса. Другая женщина, без лифчика, в одной лишь тенниске и наискось повязанном куске материи, призывно свисающей с бедра, заставила его открыть рот от изумления. Она гордо откинула голову, тряхнув черными блестящими волосами, словно его лоснящаяся кобылица гневно взмахнула хвостом, закусив удила. Из-под белой тенниски маленькими красивыми точками выдавались соски.

Женщину вроде этой не стыдно было бы привести в дом своей дорогой матушки, которая давно уже умерла от алкогольного отравления в одном из пивных баров Техаса и о которой у него тем не менее остались приятные воспоминания.

— Ты ожидаешь пинка, чтобы оторвать свою задницу? — неожиданно спросила она.

— Не отвлекай, пусть работает, — оборвала ее Лили, поскольку ветеринар давно уже пальпировал сломанную лапу Люпы.

Джон Ли поднял бровь, хмуро уставился на незнакомку:

— А как насчет того, чтобы поведать мне о своем образовании в ветеринарии и самой заняться этим?

Собака для Лили была важнее всего, и лексика врача ее абсолютно не интересовала. Он же, помолчав, добавил:

— Впрочем, тебе лучше заниматься своим делом.

Ее глаза расширились.

— Ах ты вшивый, пузатый, татуированный мерзавец!

— Ты заметила? Я польщен.

Джон Ли повернулся к Лили и сказал:

— Сейчас сделаем парочку рентгеновских снимков, чтобы исключить возможность внутреннего кровоизлияния. Похоже, лапа не сильно повреждена. Возвращайтесь домой, а завтра утром мне позвоните.

Прежде, чем Лили успела открыть рот, ее напарница резко выпалила:

— Я позвоню своему ветеринару в НьюгИорк, и если собака не выздоровеет, то тебя просто-напросто лишат лицензии!

Джон Ли не растерялся:

— Проваливай куда подальше. Звони своему лизоблюду, я плевать хотел!

— Я — Кассандра Коулбрук. Не смей так со мной разговаривать.

— Коулбрук, гм? Ну тогда успокойся, пока я не разделал толстую задницу богатой девочки и не оставил у себя на двери в качестве трофея.

Она открыла рот, пытаясь возразить, но тут уж встряла Лили:

— Хватит, Кассандра!

Она наклонилась над собакой и погладила ее, кончик хвоста тотчас дернулся.

— Я вернусь, — удрученно прошептала Лили. — Я люблю тебя, старушка. — Выпрямившись, она в упор посмотрела на Джона Ли: — Кроме вас, никто не поможет. Я вас очень прошу.

— Постараюсь.

— Не ты, так другой, — не преминула выступить Кассандра.

Джон Ли, зло сверкнув глазами, уже взял Люпу на руки.

— Уйди, Кассандра, прозванная самой отъявленной сучкой Коулбруков. Мы еще поговорим!

Лили чуть ли не силой вытащила ее за дверь.

* * *

Артемас проверил старые часы на кожаном ремешке. Раньше вся семья собиралась на обед ровно в шесть. Он требовал соблюдения этой традиции на протяжении многих лет. На минуту покинув остальных, он прошел в маленькую гостиную. Кремовые с лепниной стены и старая мебель розового дерева были такими же, как в детстве, когда обедал здесь вместе с бабушкой. Втайне он сгорал от желания показать интерьер Лили, посидеть здесь вместе с ней, глядя сквозь высокие стрельчатые окна на землю, которую они оба так любили.