Медвежье сердце - Елена Михалёва

И вот тут Ив от всей души поблагодарил ту часть себя, от которой мечтал избавиться годами, которую считал проклятием и стремился извести вместе с печатью. Медвежья сущность несла его сквозь лесные дебри, подстегиваемая древней кровью в жилах.

Во время сражения за Идарис Иврос принял в себе импери. Он более не был неотесанным колдуном, который творил свои чары лишь по наитию.

Теперь же он принял и медведя – зверя, который позволил ему проделать весь этот долгий путь, – и медведь ликовал. Не от жажды битвы или запаха крови поверженного противника, а от счастья. От всего, что происходило с ним и вокруг него. От слов принцессы Деваны.

Любимая вишенка беременна.

Старый Лес встретил его тишиной, пьянящей и дурманящей. Вороны остались далеко позади, а над головой сомкнулись своды вековечных древ, колыбель его предков. Густой мох под лапами стелился мягким ковром. Узловатые корни стремились убраться с его дороги. Они шевелили камни, пугали животных.

Здесь пахло настоящим Нордвудом, древним и сонным. Горький дух зелени и влажные землистые нотки витали в воздухе. Бегущий медведь беспокоил этот лес. Его присутствие волновало застоявшиеся энергии, будоражило, как расходящиеся круги по воде.

А в ветвях тут и там пели птицы. Иврос привык к птичьему гомону в Старом Лесу, но теперь их было больше обычного.

Сердце билось в груди бешено, и чем ближе к Терновому Бастиону, тем волнительнее становилось.

Как она примет его? Что скажет? Будет ли рада? Или упрекнет, что он так долго отсутствовал? Что она была одна столько времени.

«Не одна», – прошептал Нордвуд.

Образы хлынули в его разум, заставив замедлить шаг.

Иврос увидел Гвин, ехавшую на Пуговке сквозь зимний лес. Увидел ее у ворот Тернового Бастиона. Ее усталую улыбку, когда она вошла внутрь и села за тот самый стол в эркере на кухне, где сидели они вдвоем. Увидел, как развела огонь в очаге и сдула пыль со сковородки. Как с нежностью коснулась живота.

Картинки сменяли друг друга быстрее и быстрее, становясь все обрывистее, будто Нордвуд пытался показать ему все, но не успевал.

Вот женщина, чьего ребенка Гвин приняла своими руками. А вот ее муж в сером камзоле Мейхартов. Люди, которые шли к леди Гвинейн за помощью, да так и оставались рядом целыми семьями. И она, все время она, будто он и не уезжал, будто был рядом. И она знала, что любимый думает о ней.

Медведь тряхнул головой, обрывая калейдоскоп видений, который сделался совсем уж бессвязным.

Он вновь побежал быстрее, а терновые деревья разнимали свои колючие ветви, словно живую корону над его головой.

Она беременна.

Та ночь в сокровищнице. Как бы все сложилось, не проведи они ее вместе? Иврос невольно подумал о том, что, возможно, совершил все бессознательно. Растворился в окулус всецело, позволил крови импери выйти из-под контроля, смыл ее руны так, чтобы она была его, только его, без ограничений. И, быть может, уже тогда хотел этого ребенка.

Теперь уж точно хотел.

Старый Лес оборвался.

И медведь выскочил на поле, очутившись в зарослях розового люпина.

Десяток потревоженных бабочек поднялись вокруг него, заставили в смятении остановиться.

Черный зверь встал на задние лапы, чтобы оглядеться по сторонам. Чутье подсказывало ему, что она где-то рядом, но глаза не могли поверить тому, что видели.

Поле перед Терновым Бастионом пестрело ярче, чем цветочная лавка Евании Гарана. Желтая крепость возвышалась правее, утопая в этом растительном безумии. Ее пурпурные шпили блестели на солнце, как вишневые леденцы. Его Терновый Бастион. Красивый. Величественный. Неизменный.

А на фоне крепостных стен, которые могли бы выдержать любую осаду… паслась скотина. Десяток коз и три коровы.

Чуть в стороне от них гуляла знакомая гнедая лошадка с густой черной гривой. Она мотала хвостом, отгоняя насекомых, которые мешали ее неторопливой трапезе.

Пуговка подняла голову и долгим, внимательным взглядом окинула черного медведя на опушке леса. Фыркнула с таким выражением, будто хотела сказать ему: «Ну, явился, наконец». А потом как ни в чем не бывало возвратилась к ощипыванию клевера под своими ногами.

Медведь снова опустился на четыре лапы, принюхиваясь.

Она была здесь, прямо на поле. Все вело его сюда.

Иврос пошел, неторопливо ступая, будто с опаской. Шаг за шагом продвигаясь меж высоких цветов. Повинуясь чутью и собственному сердцу.

Он шел, пока не увидел ее.

Гвин сладко спала на боку среди мягких трав и душистых цветов. Безмятежное лицо, чуть приоткрытые во сне губы. Ласковое закатное солнце играло на ее алых волосах яркими бликами. В локонах застряли травинки. Летнее платье сливочного цвета с атласной синей лентой под грудью сбилось, обнажив до колен стройные ноги в мягких серых туфлях. А перед ней стояла корзинка с сорванными растениями.

Прелестная. Невероятная. Любимая. Но…

Иврос не мог оторвать взора от ее круглого живота.

Холодный медвежий нос с нежностью коснулся ее плеча, но женщина спала так крепко, что даже не заметила этого.

Чары рассыпались невесомыми золотыми искрами, освобождая импери от обличья зверя.

И мужчина осторожно сел на траву возле спящей женщины. Он все еще не мог поверить своим глазам.

Этот живот. Боги, явно больше, чем у Имерии в Высоком Очаге. Или ему это кажется, потому что она спит на боку? Как у беременных должно быть? На каком месяце Гвин сейчас?

Такая хрупкая.

– Моя валькирия, – одними губами прошептал он, убирая прядку с ее лица.

Грозный лорд-протектор, которого должна уважать вся Арсия, не хотел разбудить эту беременную женщину. Боялся прервать ее отдых. Просто сидел за ее спиной и смотрел, как крошка Гвин спит, словно сам видел сон. Тот самый долгожданный сон с ее участием, о котором мечтал все полгода в Идарисе.

Он мог обратить легион проклятых против своих создателей. Мог забрать одни жизни, чтобы спасти другие. Мог обратить в пепел, если нужно. Но не мог нарушить ее тихий отдых. Нежность заполнила до краев его медвежье сердце.

Толстый шмель пролетел мимо его лица, прожужжал над ухом любимой и принялся втискиваться внутрь синего колокольчика, который висел на тонком стебельке прямо перед ее лицом.

Веки Гвин дрогнули. Она открыла глаза и сонно воззрилась на насекомое, так сосредоточенно, что наблюдавший за ней Иврос не смог сдержать улыбки.

Гвинейн приподняла голову и отыскала взглядом Пуговку. Вдохнула поглубже и усмехнулась, глядя на то, как толстый шмель с трудом выбрался из цветка, весь покрытый пыльцой.

– Такой же неуклюжий, как и я, – услышал Иврос ее заспанный голос.

А потом она осторожно