Моя Мэдди - Тилли Коул

Я заставил себя, блядь, посмотреть в его черные глаза. «Что ты имеешь в виду?»

«Ты создал ее. Она — половина тебя. Твое пламя не причинит ей вреда». Я ахнул. Я чертовски ахнул, когда Эш сказал это. Он был прав? Он был чертовски прав? Я не причиню ей вреда. Я

не могу причинить ей вред... Я посмотрел на свои руки. Я могу держать ее, и она не будет гореть, как Исайя. Ей не причинят вреда мои руки. Я почувствовал, как моя голова становится чертовски влажной от пота. Я не причиню вреда Мэдди. Я не причиню вреда и Беатрикс.

«Мы выросли со стариком, который нас не хотел, Флейм. Не заставляй Беатрикс расти, думая так же». Я закрыл глаза, когда слова Эша пронзили меня в гребаную грудь. «Представь, расти с папой, который, блядь, любил тебя. Я даже не могу себе представить, каково это, блядь. Каково это — проснуться и не быть избитым и брошенным в подвал... и хуже...»

«Никто никогда, черт возьми, не причинит ей вреда. Я бы убил их первыми. Она моя, они оба мои, и я убью, черт возьми, любого, кто попытается причинить им вред».

«Тогда дай им знать, Флейм», — сказал Эш и поднялся на ноги. «Я дежурю в баре. Большинство братьев собираются в баре клуба, чтобы заняться своими делами, и все переместились в комплекс». Эш выглядел так, будто хотел положить руку мне на плечо. Но он убрал руку и начал уходить.

«Я должен быть старшим братом», — сказал я и почувствовал боль в груди. «Я дерьмовый брат. Я…» Я ударился головой. «Я не вижу, когда я тебе нужен. Я никогда не знаю». Я быстро встретился взглядом с Эшем, когда он оглянулся. Я не понял, что я в них увидел.

Эш приподнял губу. «Я уже не ребенок, Флейм. Я могу сам о себе позаботиться». Он пожал плечами. «К тому же, кто, черт возьми, будет за тобой присматривать? Я ведь и твой брат тоже. Неважно, моложе я или нет. Если я тебе понадоблюсь, я буду здесь, черт возьми». Он сглотнул и отвернулся. Эш быстро скрылся среди деревьев.

Я посмотрел на свои ладони. Я не причиню вреда Беатрикс. Она была неуязвима к огню. Она... она была моей. Беатрикс была наполовину моей. Мой желудок скрутило, когда я вспомнил голос Эша, говорящего: « Ты делаешь больно Мэддсу, брат...»

Я закашлялся, когда мое горло сжалось. Я никогда не хотел причинять боль Мэдди. Никому не позволялось причинять боль Мэдди, особенно мне…

Я встала на ноги и пошла обратно в каюту. АК и Викинг ушли. Некоторые лампы горели, но в каюте было темно. Я вошла в спальню. Мэдди лежала на кровати. Беатрикс лежала в колыбели рядом с ней. Мэдди смотрела, как спит Беатрикс. Мэдди подняла глаза, когда я вошла. Она улыбнулась, но улыбка была не такой широкой, как обычно. Мэдди приложила палец к губам, велев мне замолчать, и встала с кровати. Она выглядела уставшей. Она была бледной, глаза не горели. Мэдди держала меня за руку и вытащила из спальни.

«Ты в порядке?» — спросила она, когда мы были в гостиной. Она положила руку мне на щеку. Ее рука двинулась вниз по моей шее и вдоль моей руки. Мэдди посмотрела вниз. Она замерла. Когда я задался вопросом, на что она смотрит, я увидел красный след от лезвия. «Пламя, нет…» — сказала она, и я услышал, как ее голос надломился.

«Я этого не делал, — сказал я и наклонил голову к ее. — Я не порезался».

Глаза Мэдди наполнились слезами, когда она встретилась со мной взглядом. «Что я могу сделать, детка? Пожалуйста, скажи мне, что я могу сделать, чтобы все стало лучше. Чтобы помочь тебе, я сделаю все. Все, чтобы все стало лучше для тебя».

«Я в порядке», — сказал я, и Мэдди вытерла щеку. «Ты в порядке?»

«Я устала». Сказала она и улыбнулась. Это чертовски заставило мое сердце разорваться. «Я так устала. Я не принимала душ два дня». Мэдди оглянулась в сторону спальни. «Беатрикс только что поела и уснула. Я собираюсь принять душ сейчас». Мой пульс забился от мысли, что я останусь одна. «Я оставлю дверь душа открытой. Она не проснется. Я выйду задолго до нее». Мэдди сжала мою руку. Я был статуей, когда она пошла в ванную. Я смотрел, как она снимает одежду и включает душ. Она все еще была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Она залезла в душ, и пар скрыл ее. Я не двинулся с места. Я хотел сказать ей, что мне жаль. Я не хотел, чтобы она устала. Я хотел, чтобы ее глаза снова стали яркими. Но я не знал, как это сделать. Как все исправить. Как сделать все это дерьмо.

Я опустил голову и попытался подумать , попытался подумать о том, как все исправить, когда Беатрикс начала плакать. Я резко поднял голову и бросился в спальню. Мэдди сказала, что Беатрикс не проснется. Но когда я заглянул в ее колыбель, она плакала. Ее глаза посмотрели на меня, и она заплакала. Мои руки тряслись. Мои чертовы руки тряслись. Я оглянулся в сторону ванной. Душ все еще был включен. Я не знал, услышала ли ее Мэдди. Я покачивался на ногах, ожидая Мэдди. Но Беатрикс продолжала плакать. Это было громко, и что-то в моей груди тянуло меня к ней, как будто веревка тянула меня ближе. Я снова посмотрел на Беатрикс. Она плакала громче. Она плакала громче и громче.

«Перестань плакать», — сказал я. Но она не стала. Слезы текли по ее красному лицу. «Перестань плакать... пожалуйста... Мама скоро придет». Но душ все еще лил, а Мэдди не приходила. «Тсс», — прошептал я, мой голос чертовски дрожал. Но Беатрикс не замолчала.

Беатрикс плакала все сильнее и сильнее, пока я не потянулся вперед и не поднял ее. Я замер в ту минуту, когда она оказалась у меня на руках. Я, черт возьми, перестал дышать. Она была у меня на руках. Моя дочь была у меня на руках... Большие глаза посмотрели на меня, и я почувствовал, как весь этот чертов мир остановился. Она перестала плакать