Моя Мэдди - Тилли Коул

Мой живот сжался, ныл. Я не знал, черт возьми, почему это произошло, но каждый раз, когда кто-то держал ее, мой живот сжимался. «Никто никогда не подойдет к тебе, слышишь? А когда ты станешь старше и мальчики начнут стучать в твою дверь, им придется пройти через меня и твоего папу. Разве это не будет чертовски весело?» — сказал он и поцеловал ее в щеку. «Мы будем трахать их жизни!»

Мои ноги начали двигаться назад. Мне пришлось выбраться из кабины. Мне пришлось, черт возьми, выбраться. И тут рука Мэдди надавила мне на спину. «Ты в порядке, Флейм?»

«Мне пора», — прохрипел я и бросился к двери, ее рука соскользнула с моей спины. Я выскочил на улицу и побежал в лес. Я остановился за деревом, и мое чертово сердце забилось. Как Вике это удалось? Как он просто держал ее так? Викинг не причинил бы ей вреда. Но я бы причинил. И если бы я причинил ей вред, я бы причинил вред Мэдди. Я бы, черт возьми, погубил нас всех.

Мои колени подогнулись, и я опустился на землю. Моя голова упала вперед. Я не мог выкинуть свои гребаные сны из головы. Они снились мне каждую ночь в течение нескольких недель. В них всегда были Мэдди и Беатрикс. Я думал об Исайе. Его мертвое тело тоже всегда было там. В кошмарах я всегда причинял им боль, всегда причинял им боль, как и говорил Папа. Его медленно отстающий сын, который был испорчен самим дьяволом.

А что, если Мэдди ошибалась? Пламя... пламя... голос моего папы всегда был у меня в голове. Все время, черт возьми. А что, если Мэдди ошибалась, а пап был прав? Я не мог узнать, держа Беатрикс. Я не мог рисковать причинить ей боль.

Я услышал, как хрустнула ветка, и повернулся, готовый к чертовой драке. Эш поднял руки. «Это всего лишь я», — сказал он и посмотрел на мою руку. Я проследил за его взглядом. В моей руке было лезвие. Какого хрена у меня в руке оказалось лезвие? «Ты порезался?» — спросил Эш. Я посмотрел на лезвие. Я даже не знал, что схватил его. Я посмотрел на свою руку и там был красный след, оставленный ножом. Крови не было, но отпечаток моего чертового лезвия был ясно виден. Я бросил его на траву и сжал волосы обеими руками.

«БЛЯДЬ!» — закричал я. Эш сел рядом со мной.

Он молчал некоторое время. Потом: «Ты еще не держал Трикси?» Я медленно вздохнула через нос, когда что-то потянуло меня в животе. «Она прекрасна». Я кивнула. Так и было. Каждый раз, когда я видела ее лицо… она была прекрасна, как и моя Мэдди.

«Он был ебучим мудаком, Флейм», — сказал Эш. Я поднял голову. Эш вытащил сигарету из своего пореза и закурил. Я вдохнул дым. Он меня, блядь, успокоил. Я уставился на деревья. Солнце садилось. Сколько, блядь, мы уже здесь? Эш глубоко затянулся. «Папа. Он был облажался. Я знаю, ты думаешь не так, как я». Эш не улыбнулся, когда я посмотрел на его лицо. Он не называл меня дебилом за то, что я другой. Он уставился на деревья. «Я много думаю об этом мудаке. Больше, чем он когда-либо, блядь, заслуживал. Ты когда-нибудь это осознавал? Он умер, Флейм. Ебучие годы назад, но посмотри, что он до сих пор делает с нами».

Я нахмурился. «Что он с тобой делает?»

Эш поймал мой взгляд. Я опустил взгляд на свои кожаные штаны. «Он достаточно делает», — сказал он. «Он убил твою маму, Флейм. Он убил Исайю». Я затаил дыхание. «Он сделал это, Флейм. Папа убил Исайю, а не трахал тебя». Боль в моем животе начала утихать. «Он убил и мою маму, Флейм. Блядь», — выругался Эш и стряхнул дым, только чтобы зажечь новую. «Если бы тебя не бросили в больнице, в конце концов он бы тебя убил». Эш замолчал. «Тогда он бы пришел за мной». Я увидел лицо моего папы в своей голове. Увидел его улыбку, которая, как я думал, была не от счастья. Она не была похожа на счастливую улыбку Мэдди. Она была неправильной, как будто она не принадлежала его лицу. Даже с моим извращенным мозгом я понял это. Он любил кровь и боль. Ему нравилось причинять боль другим людям. Какого хрена ему так нравилось причинять боль другим людям?

Я чувствовал взгляд Эша на себе сбоку. «Ты делаешь больно Мэддсу, брат». Пламя превратилось в осколки льда в моей крови. Мои легкие перестали работать. Я думал о лице Мэдди за последние несколько недель. Ее глаза не сияли. Под ними были черные круги. Они всегда наполнялись слезами, когда она смотрела на меня.

«Я не хочу причинять ей боль», — сказал я, пнув ногой грязь у своих ног.

«Я знаю. Но ты есть. Ты не подходи близко к Трикс. Чёрт, брат. Она выглядит точь-в-точь как Мэдди. Я знаю, что у детей голубые глаза, когда они младенцы, но я думаю, что у неё будут глаза Мэдди и наши волосы». Я провёл рукой по волосам. У Беатрикс уже были чёрные волосы. Я посмотрел на волосы Эша. Они были того же цвета.

Глаза Мэдди... Я представил Беатрикс с глазами Мэдди. Мое чертово сердце сжалось. Я любил глаза Мэдди. Это были единственные глаза, которые я мог когда-либо встретить. Единственные глаза, которые не видели во мне неправильного или отсталого. Что... что, если Беатрикс была такой же? Могу ли я тоже встретиться с ее глазами? Я не знал. Я даже, черт возьми, не пытался.

«Не дай ему победить». Эш стряхнул вторую сигарету на землю. Он достал фляжку. Я покачал головой, когда он протянул ее мне. Он сделал большой глоток. «Не дай нашему старику победить. Если ты оттолкнешь Мэдди и своего ребенка, то победит эта пизда. Даже в гребаной смерти он истязает наши жизни». Эш запрокинул голову и закрыл глаза. «Но теперь у тебя есть семья, Флейм. Мэдди нужна тебе. Беатрикс нужна тебе еще больше».

Нуждается во мне… она нуждается во мне больше…

Я посмотрел на свои запястья, на вены, которые я мог видеть. «Ты не причинишь ей вреда. Ты ни за что на свете не причинишь ей вреда»,