Дамир. Любой ценой - Юлия Бонд

– Хочешь такую же? – улыбается Давид, игнорируя мой предупреждающий взгляд.

– Хочу! Хочу! – восклицает сынок, расплываясь в широкой улыбке.

Я хмурюсь, но только этим двоим всё равно на моё мнение. Они уже во всю обсуждают рыбок, которые обязательно купят после «семейного» обеда.

– Давид, – шепчу мужу на ухо, – не делай так, пожалуйста.

– Как не делать? – игриво произносит, изгибая бровь дугой.

– Не балуй Сашу.

– Я его радую, – целует меня в щеку, обнимая за талию.

Ладно. Я поговорю с ним на эту тему дома, когда останемся наедине. Давид должен понимать, что воспитание ребенка – непросто купить понравившуюся игрушку или же сводить в зоопарк. Это целая система, которую я всегда соблюдаю, пока не вмешивается муж.

Нас зовут к столу, и я прекращаю сверлить Давида взглядом, а на против. Мило улыбаюсь, поправляю ворот мужской рубашки и провожу ладонями по плечам, разглаживая невидимые складки на пиджаке.

Эрнест Юсупович занимает место во главе стола, лицом к входной двери. По правую руку от него садится Давид, затем я и Санька. А вот с гостями напротив получается интереснее. По идее, родная дочь должна была занять место подле своего отца, но его занимает Рената, вызывая у Аниты колкий взгляд и негодование.

Здесь что-то не так. Это чувствую я, мой муж, сжимающий зубы от злости и семейка Шагаевых. Точнее, Анита. Дамиру, вроде, всё равно. Хотя… Нет. Он ухмыляется и даже, можно сказать, наслаждается тем, что происходит потом.

Эрнест Юсупович накрывает ладонью женское запястье и поднимает взгляд вверх, окидывая взглядом всех присутствующих за столом:

– Спасибо, мои дорогие, что приехали навестить старика. Я безумно рад вас всех видеть.

Я глотаю тихий смешок, Дамир – тоже и в какой-то момент мы встречаемся взглядом. Улыбки сползают с наших лиц одновременно. В секундах застывает вечность. Он рядом, но не со мной. Сидит напротив, дышит одним и тем же воздухом, что и я. И, как на зло, мои руки начинают дрожать. Сердцебиение учащается, а в горле застревает комок.

«Что мы здесь делаем?» – спрашивают его глаза.

«Не знаю», – пожимаю плечами.

Дамир переводит взгляд на Саньку и, устало улыбнувшись, грустно вздыхает. Этот вздох вместо тысячи слов. Он жалеет обо всём, как и я. Мы наделали глупостей. Наломали дров вдвоём. Зачем теперь жалеть, мучать… себя, его?

– Как вы уже успели догадаться… – продолжает говорить Эрнест, – я пригласил вас в гости не просто так. Вчера в ресторане было много людей и, в общем, такие новости узнают в тесном семейном кругу. Я женюсь.

В комнате зависает пауза. Становится настолько тихо, что я отчётливо слышу тиканье наручных часов своего мужа.

– Что? – первой в себя приходит Анита. – Папа, ты сейчас серьёзно? Женишься?

– Да, – кивает Эрнест, – я знал, что ты так скажешь. Я в своём уме, если ты хотела спросить это.

– Бред, – фыркает Анита, закатив глаза.

Неожиданно Эрнест Юсупович стучит кулаком по столу, заставляя всех вокруг встрепенуться.

– Я не спрашивал твоего мнения, дочь, – произносит строгим тоном, сверля Аниту гневным взглядом, а затем, как ни в чём не бывало, широко улыбается. – Если кому-то что-то не подходит, то я никого не держу, а для остальных…

Эрнест поднимается со стула, расправляет плечи и протягивает руку Ренате:

– Прошу любить и жаловать мою будущую жену.

Я хочу домой. Сбежать отсюда и поскорее, но Давид сказал, уедем позже. Вот как это выдержать, когда меня бросает в жар от одной только мысли, что весь этот обед – начало конца. Грядут перемены, и я даже знаю какие! Отныне всё будет иначе. Рената, Анита… Ненавидят меня и имеют на это право. Я перешла дорогу каждой. Разлучница, угонщица или как там называют ещё?!

Санька скучает. Ему тоже неуютно в этом доме, как и мне.

Он шепчет на ухо:

– Мам, пошли домой.

А я очень хочу ответить: «Конечно, сынок. Уже идём».

Но вместо этого:

– Скоро, Санечка, потерпи ещё чуть-чуть, – произношу виновато, сжимая детскую ручонку.

Санька надувает губки. Обижается. Я не могу на это смотреть. Материнское сердце трепещет в груди, будто крылья у пойманной бабочки. Быстро-быстро. Не посчитать удары!

– Мы погуляем на улице. Можно? – спрашиваю у Давида.

Муж кивает, но перед тем, как разрешить нам с сыном встать из-за стола, кладёт ладонь сверху моего запястья со словами:

– Я тоже хочу уйти. Решу один вопрос и сразу же поедем домой.

Улыбаюсь через силу.

Хорошо. Решай, а я...

Поднимаюсь со стула, извиняюсь перед всеми присутствующими и увожу сына, подальше от этого кобла ядовитых змей.

На улице холодно. Декабрьский ветер ерошит мне волосы, яркое солнце бьёт в глаза, а под ногами хрустит снег.

– Ма, – зовёт детский голос, и я оборачиваюсь. – Лови!

Санька бросает в меня снежок и мне приходится спрятаться за деревом.

– Защищайся! – кричит сынок, атакуя моё укрытие очередным снежком.

Мне ничего не остается другого, как включиться в игру. Присаживаюсь на корточки и, набрав пригоршню снега, леплю небольшой шар.

За игрой время летит незаметно. И плевать на то, что мой макияж предательски «поплыл», что растрепались волосы… Я счастлива, как только может быть счастливой женщина. Сын – самые сильные эмоции. Его улыбка – музыка в моей душе, а звонкий смех – любимая песня.

Моё укрытие «обстреляли» со всех сторон. Я бегаю вокруг большого дерева, а Санька, визжа от смеха, бежит следом, пытаясь бросить в меня снежок.

Что-то пошло не так... А, может быть, всему виной высокие каблуки. Поскальзываюсь. Машу руками, но сохранить равновесие не удаётся. Падаю на землю, уткнувшись лицом в снег.

– Не ушиблась? – доносится сверху и я даже не успеваю ответить, как сильные руки подхватывают меня под мышки. – Ну ты и загонял маму, сы... Санька!

Сердце колотится как сумасшедшее. Я молчу, боясь шевелиться.

Что он здесь делает? Почему помогает подняться? Зачем пытается стряхнуть с моей шубы снег, а затем заправить за уши мокрые волосы и, как бы невзначай, коснуться ладонью щеки?

– Спасибо, – бубню под нос, не отрывая взгляда от его рук.

А он, глотает тихий смешок и всё-таки обхватывает моё лицо двумя ладонями. Его тёплые пальцы скользят вверх-вниз, оставляя на коже горячий след.

Вздрагиваю. Дышу рвано. Грудную клетку сжимает обручем. Волнительный трепет до мурашек по коже, до дрожи кончиков пальцев.

– У тебя туш потекла, – произносит охрипшим голосом.

– Не смотри на меня, – прячу лицо в ладонях и, наконец совладав с эмоциями, отстраняюсь от Дамира.