Гнездо для стрекозы - Юлия Климова

– Я пришла, потому что…

– Ты пришла, потому что ты моя, – прохрипел Клим, наклонил голову и стал меня целовать. Я почувствовала вкус его губ, их требовательность и ласку… Его руки обвили мою талию и двинулись по спине выше, его дыхание стало тяжелым и частым. Мое, наверное, тоже… Колени подогнулись, но это не имело значения – я находилась во власти Шелаева, а значит, не могла упасть… У меня не было сил ни на что, однако я тоже обвила Клима руками и попыталась ухватиться за тонкую ткань рубашки… Не получилось – пальцы разжались, и руки скользнули вниз…

Он приподнял мои волосы и коснулся шеи…

Я послушно разомкнула губы, испугалась этого и вздрогнула. Я совершенно не была готова к той гибели, на которую уже согласились и душа, и тело… Но в груди дрожала радость – непонятная, необъяснимая, и возрастала сила – уверенная и нетерпеливая, я против воли, против судьбы, против всех слов, встреч, дуэлей и убеждений отвечала Климу… Я не понимала, что происходит, этого не должно было случиться… Или должно?

Клим опустил руки на мои бедра и крепче прижал меня к себе, но я почувствовала себя оторванной от него и совершенно несчастной. Будто он стал дальше и разъединил нас – я должна была прижиматься к нему всем телом.

– Клим, – выдохнула я и открыла глаза.

– Ты плачешь? – спросил он, проводя ладонью по моей щеке.

– Нет, – замотала я головой, не понимая, что из глаз действительно текут слезы.

– Девочка моя. – Клим обнял меня осторожно, наши тела наконец-то слились, и в душе вновь вспыхнула радость. Он целовал меня в висок, гладил по голове и спине и просто держал крепко-крепко, как глупую птицу, которой нужно залечить крыло, а она все рвется и рвется к небу, не понимая, от чего отказывается…

Я не могла так думать. Я не могла так чувствовать. Я должна была оттолкнуть Клима, подхватить сумку и убежать! И бежать нужно было быстро: чтобы мелькали дома, фонарные столбы, автобусные остановки, чтобы налетать на людей, извиняться и устремляться дальше – без оглядки! И это было бы правильно, потому что…

«Разве может ястреб залечить крыло маленькой птице?..»

– Поцелуйте меня еще, – дрогнувшим голосом попросила я, подняла голову и смело встретила обжигающий взгляд серых глаз.

Плечи и руки Клима мгновенно напряглись и стали твердыми – железобетонными, непробиваемыми, в одну секунду он снял с меня плащ так, словно это была пылинка. Плащ полетел на диван, я отстраненно отследила его путь и вновь посмотрела на Клима. Я боялась… Теперь я очень боялась насмешки с его стороны… Но…

Руки Клима прошлись по моим рукам снизу вверх, его пальцы коснулись шеи, ладони легли на лицо.

– Как же я тебя хочу, – сказал он тихо, но четко. – И как же долго я тебя хочу. Миллион лет. Миллион невыносимых лет.

– Потому что я Ланье? – спросила я, страшась ответа.

– Нет, – он улыбнулся. – Потому что не может быть иначе.

Он поцеловал меня коротко, а потом стал целовать долго и так, что сердце заныло, заколотилось, заметалось, тело обдало жаром, и этот жар, сделав почетный круг, сосредоточился в груди…

Клим легко поднял меня на руки и понес в спальню. Я, уткнувшись в его шею, не шевелилась, но потом с удивлением обнаружила, что держусь за воротник его рубашки – там, где начинается дорожка пуговиц.

Клим положил меня на кровать, туфли упали на пол, наверное, я их скинула… Он сел рядом, расстегнул пуговицы на манжетах своей рубашки, снял часы и положил на тумбочку.

– Зачем вы сняли часы?

– Они не должны прикасаться к твоей коже. Видишь, я ревную тебя даже к часам. – Клим вновь улыбнулся, лег рядом и шепнул в ухо: – Чтобы случайно не задеть, не поцарапать тебя.

Он обнял меня и стал целовать – жар, еще недавно пылавший в груди, двинулся вниз, задевая ребра и страхи… С губ сорвался стон, хотя я вовсе не собиралась стонать, и это шокировало меня и мгновенно стало мучить – щеки вспыхнули, сердце остановилось, боль дернулась в спине и затихла. Ладонь Клима легла на мой живот, поднялась выше, опустилась ниже… Он гладил меня сосредоточенно. Точно так, как нужно было, чтобы я потеряла остатки воли. Его пальцы коснулись ремня на моих джинсах, пряжка звякнула, и стало легче… Пришел черед пуговицы… Встретив взгляд Клима, я застыла как кролик перед удавом. Его внешние спокойствие, терпение и мягкость давались ему с трудом… возможно… он сдерживал десятки тысяч желаний, усмирял свою силу, пытался не напугать меня.

Не напугать или не спугнуть?..

Разум прояснился, как утопающий хватается за соломинку, я ухватилась за яркую и ровную мысль: «Я здесь, потому что решила отомстить Эдите Павловне… Только поэтому!» – но мир вокруг уже трансформировался, и казалось, нет пути назад… Да разве я желала отыскать его?

Прошлое рушилось, меркло, растворялось, я никогда, никогда не испытывала того, что чувствовала рядом с Климом… И мне нечего было предъявить этой правде, против нее я оказалась совершенно бессильна и беспомощна. Когда люди теряют рассудок, вероятно, это происходит именно так…

«Пусть мне будет плохо, вот сейчас будет плохо… Я же пришла за этим…»

Клим не стал расстегивать пуговицу, он лег на меня, и я почувствовала близость и тяжесть его тела. Теперь он целовал меня так, будто я принадлежала ему давным-давно и у него уже нет сил остановиться. Но разве я хотела, чтобы он останавливался? Мое тело кричало, что я умру в тот самый миг, когда руки врага дома Ланье – Клима Шелаева – отступят! Я отвечала на поцелуи и ждала, когда его пальцы вновь вернутся к пуговице на брюках…

«Что я делаю? Что? Наверное, я очень сильно стукнулась головой…»

Клим поднял вверх край футболки, опустился ниже и стал целовать мой живот. Затем он резко выпрямился, сорвал с себя рубашку и вернулся ко мне. Я положила руки на его плечи, дотронулась до гладкой кожи, почувствовала напряженные мышцы, села, помешав Климу покрывать меня поцелуями, и стянула с себя футболку. Он тут же уложил меня на подушку, опять лег сверху и, опуская бретельку лифчика, глядя в глаза, сказал:

– Девочка моя… Я сам. Я сам раздену тебя. Пожалуйста, не лишай меня такого удовольствия.

– Да, – согласилась я и принялась кусать нижнюю губу, с трудом заставляя себя не шевелиться.

Клим улыбнулся, поцеловал меня в нос и опустил вторую бретельку лифчика.

– Так? – спросил он. – Так ты хотела?

Кивнув, я все же не выдержала и заерзала под ним, умирая от ста тысяч желаний.

– Да.

– Может, перейдем на «ты»?

– Нет.

– Никогда?

– Никогда.

Это были важные слова, они поселили во мне радость, многое упростили и позволили расслабиться. Если бы кто-нибудь еще сегодня утром сказал, что я буду лежать в объятиях Клима Шелаева, я бы посчитала этого человека безумным.