В канкане по Каннам - Венди Хоулден

— Нужно протереть книги и телевизор. Мистраль приносит с собой много пыли. Ветер… — пояснила графиня, заметив недоуменный взгляд Кейт.

— Телевизор? — Она, слава Богу, знала, что такое мистраль. А вот телевизора нигде не было видно.

Графиня подошла к книжному шкафу, взялась за что-то и потянула. Средняя секция библиотеки с книгами по искусству отъехала назад, и Кейт увидела большой телевизор с широким экраном, на котором блестела ярко-синяя надпись «DVD».

— Еще нужно будет убрать ванную.

Еще одно быстрое движение, и стена справа от кровати отодвинулась. За ней оказалась светлая туалетная комната с раковиной, биде, смесителем, унитазом и душем — огромным, как крышка мусорного бака. Обилие белого цвета и блестящего серебра в освещении галогенных светильников, утопленных в потолке, — Кейт именно так представляла себе ощущения человека в момент клинической смерти.

— И гардеробную. Одежду нужно выбить, чтобы не завелась моль.

Графиня подошла к единственной стене в комнате, которая еще не раскрыла своих секретов, и привычным движением отодвинула полки. За ними оказались вешалки с множеством нарядов в прозрачных чехлах. К каждому из них наверху была приклеена аккуратная бирка, на которой было напечатано имя дизайнера и год. «Курреж, 1972», — прочитала Кейт. Бирок было так много, что у нее глаза разбежались. «Мадам Гре, 1961». «Шанель, 1987». «Карден, 1968». «Шиапарелли, 1955». Похоже, графиня не выбрасывала ничего, что имело хотя бы какое-то отношение к моде.

— Они до сих пор мне впору, даже это, — гордо сказала старуха и сняла крайнюю вешалку. На ней был крошечный жакет, узкий в талии, а под ним — очень пышная юбка. — Узнаешь? — И она пронзительно уставилась на Кейт.

— Э…

— «Нью лук»… — Ее голос звучал почти ласково, а ореховый глаз излучал нежность. — Мой самый первый наряд — я купила его в тысяча девятьсот сорок седьмом году. Ты ведь знаешь, что такое «Нью лук»?

— Кристиан Диор, да?

Старуха снова перебирала вешалки.

— Ив Сен-Лоран. — Графиня достала черный брючный костюм. — Смокинг. Ты должна знать, это же классика. И естественно, — добавила она, нырнув под вешалки, и появилась, держа черную бархатную туфельку, — для каждого из них своя обувь. Красивые туфли — вот секрет настоящей элегантности. Если ошибиться в выборе, можно испортить весь образ.

Кейт тут же встала так, чтобы не были видны её шлепанцы. Странно, зачем графиня тратит так много денег на красивую одежду — ведь как бы хорошо ни был скроен наряд, ничто не сможет отвлечь внимание от ее перекошенного лица.

— Эпоха элегантности уже закончилась, — вздохнула старуха. — В наше время у всех француженок le complexe des quarante ans.[26]Они считают, что будут выглядеть моложе в теннисных туфлях и джинсах. — Она презрительно сморщила нос.

Но Кейт слушала ее невнимательно, потому что обнаружила еще кое-что. На дальней стене комнаты висела фотография улыбающейся девушки в серебряной рамке. Девушка была в бикини, ее светлые волосы сияли на ярком солнце. Она весело смотрела в камеру, и на лице у нее застыло озорное выражение — казалось, если прислушаться, можно даже услышать звонкий смех.

— Кто это? — спросила она графиню. — Ваша дочь?

Здоровый глаз старухи недовольно засверкал.

— Это я. Мне здесь двадцать один год, и это расцвет моей красоты.

Кейт ощутила дискомфорт. Что она должна была ответить на это? Найти какое-либо сходство между ее уродливым лицом и идеальной красотой девушки на фотографии было невозможно. Это просто нелепо.

— О да, — глядя на фотографию, тихо промолвила старуха. — Тогда я была очень хорошенькая. Художники вились вокруг словно мухи. — В голосе у нее уже не было гнева — наоборот, послышались мечтательные нотки. — Все они хотели рисовать только меня одну.

У Кейт сердце сжалось от жалости. Похоже, старуха оказалась фантазеркой, трагической жертвой возрастных иллюзий. Это объясняет и ее элегантную одежду. Скорее всего это часть одного представления, реквизит для воплощения фантазии в жизнь.

— Я написала список, чтобы ты ничего не забыла. — Графиня достала из кармана юбки несколько листов бумаги. — Здесь перечислено все, что нужно убрать. Думаю, ты уложишься в отведенное время. — И, протянув Кейт по меньшей мере три страницы, исписанные мелким почерком, она добавила: — В подвале ты найдешь все необходимое для уборки.

В полдень Кейт наконец-то покинула дом графини. У нее болела спина, были стерты колени, а руки стали такими же красными, как обожженное на солнце лицо.

Несмотря на кажущуюся чистоту — обман зрения, вызванный обилием блестящего на солнце дерева и небольшим количеством мебели, — пыли в доме было очень много. Почти на каждой картине лежал слой приблизительно в полсантиметра — Кейт подумала, что, наверное, так же проходит весенняя уборка в Национальной галерее. За три часа, отведенных на работу, она добралась только до гостиной второго этажа. Верхние этажи, включая четвертый, залитый фиолетовым светом, и спальню графини пришлось отложить до следующего раза.

Кейт устало брела по улице Миди на свою работу номер два.

В офисе «Газетт» сидел уже хорошо подвыпивший Крайтон.

— Поправляю здоровье. — Он шмыгнул носом, размахивая стаканом с остатками желтоватого ликера. — Вчера был тяжелый вечер с туристами из Бирмингема.

— Что произошло?

— Даже не спрашивай… — Он достал мягкую пачку «Винстона», выбил одну сигарету, привычным жестом постучал по пачке и прикурил от «обнаженной дамы». — Я был на ужине у них в отеле в Ницце. — Он выпустил густое облако дыма и прикрыл глаза. — И в итоге все закончилось не очень-то весело.

— Почему?

— Менеджер сказал, что пустит меня за столик только если я надену галстук… — Снова затяжка.

— Ты разве не мог у кого-нибудь одолжить?

— Я так и сделал. Надел галстук и вошел в зал… — Еще затяжка.

— И что же было не так?

— Не спрашивай.

В голосе Крайтона она услышала легкие, но все же различимые застенчивые нотки. С подозрением взглянув на него, она попросила:

— Продолжай.

— Ну… честно говоря, у некоторых людей нет чувства юмора, — неожиданно с отвращением произнес Крайтон.

— Во что ты был одет?

— Гм… ну, должен признать, я тогда уже немного выпил… — И он снова затянулся сигаретой.

— Да. И что еще на тебе было?

— Гм… ничего… — Он шмыгнул носом.

— Ничего?!

— Конечно, если не считать галстука.

Повисла тишина — Кейт пыталась представить себе эту картину.

— Скандал… — Затянувшись, он снова шмыгнул носом.