Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл

— Конечно. Я люблю его. То, что я люблю Адама, не означает, что моя любовь к твоему папе исчезла. Любовь так не работает.

Я знаю, это глупо, но именно так я и думал где-то в глубине души. Я считал, что она двинулась дальше и оставила меня позади.

— Получается, мне всё-таки можно говорить о папе с тобой?

— Более чем можно, — заверяет мама и вытирает слезу с моего лица. — Я хочу, чтобы ты говорил со мной о нём. Я не хочу, чтобы между нами были секреты.

Я обнимаю её и плачу у неё на плече, как будто снова стал маленьким ребёнком.

— Прости, что солгал тебе.

Она гладит меня по спине:

— Я люблю тебя.

Я и не осознавал, какой груз давил на меня всё это время — до сих пор. Мне становится легче, моё сердце успокаивается, и впервые за несколько месяцев я могу свободно дышать.

Мама отстраняется и снова вытирает слёзы с моего лица.

— Почему бы нам не попрактиковаться в отбивании, пока время не истекло? — предлагает она. — Я забронировала всего час.

Мы проводим оставшееся время, по очереди отбивая. Мама, к моему удивлению, отлично справляется. Даже её стойка идеальна. Когда она отбивает мяч, тот летит по воздуху и ударяется о сетку, как будто она профи. Я и понятия не имел, что у моей мамы есть такие скрытые таланты. Может, она упустила своё истинное призвание?

— Я училась у лучшего, — улыбается мама и подмигивает.

Так забавно смотреть, как её светлые кудри подпрыгивают под шлемом при каждом замахе, и я не могу не рассмеяться над гримасой, которую она делает, когда время от времени промахивается по мячу.

— Этот мяч жил своей жизнью, — ворчит она.

Час пролетает слишком быстро, а мне бы хотелось остаться здесь на весь день. И не только потому, что я люблю бейсбол, но и потому, что мне искренне нравится проводить время с мамой вот так. Я думал, что говорить с ней о папе будет тяжело, но это оказывается легко. Она рассказывает мне об их первом свидании: оно было настолько неудачным, что она думала, он больше никогда ей не позвонит. Рассказывает о первом бейсбольном матче, на который он меня взял, и о том, как я облился газировкой. Он снял свою рубашку и надел на меня как платье, чтобы нам не пришлось уходить раньше времени.

Мы не плачем. Мы смеёмся.

Мама улыбается, и я чувствую, что мы стали ближе, чем когда-либо.

Когда время заканчивается, мы возвращаемся к машине. Мама поворачивает ключ в замке зажигания и жалуется:

— У меня болят руки.

— Может, нам стоит делать это чаще?

— Думаю, ты права, — отвечает она.

Мы едем обратно к нашему дому, но мама не сворачивает на нужную дорогу. Она проезжает мимо, и я решаю, что она просто хочет заехать куда-то по делам. Затем я вижу школу.

— Ты что, не захотела, чтобы я пропустил весь учебный день?

— У тебя завтра игра. Ты не можешь пропустить тренировку.

Мои глаза расширяются, а грудь сдавливает.

— Но я думал…

Она глубоко вздыхает, паркуя машину перед широким крыльцом школы.

— Мне было страшно, когда ты получил травму, и то, что ты сделал, было неправильно. Но лишать тебя чего-то настолько важного — тоже неправильно.

Мне снова хочется плакать, потому что после прошлой ночи я думал, что больше никогда не смогу играть.

— Я должна была понять, почему ты так поступил, и мне жаль, что это заняло у меня столько времени, — мама протягивает руку и сжимает мою. — Но мне нужно, чтобы ты говорил со мной о том, что чувствуешь. Не отстраняйся от меня снова.

Я сжимаю её руку в ответ, но мне хочется броситься к ней на шею и крепко обнять.

— Я люблю тебя, мам.

— Я уже позвонила твоему тренеру, и он ждёт тебя на тренировке сегодня днём, — улыбается она, затем смотрит на меня пристальным материнским взглядом. — Я хочу быть твоим другом, но я также и твоя мама. А это значит, что я лишаю тебя машины на месяц. У тебя отличные ноги — будешь ходить в школу пешком.

Я смеюсь и киваю:

— Договорились.

— Твоя сумка в багажнике, — сообщает мама, паркуя машину.

Я наклоняюсь и целую её в щёку:

— Спасибо. — Затем выпрыгиваю из машины, готовый бежать в школу с лёгким сердцем.

— Майлз? — зовёт она. Я останавливаюсь, придерживая дверь. — Можем ли мы с Адамом прийти на твою игру завтра?

По какой-то причине при мысли о том, что они будут сидеть на трибунах, моё сердце трепещет, и я киваю.

Она улыбается в ответ.

— Хорошо.

— Хорошо, — подтверждаю я.

Это наше новое начало.

Глава 39

Майлз

— Значит, твоя мама не только разрешает тебе играть, но и сама придёт на нашу игру? — уточняет Сэм, когда мы выходим с последнего урока.

Я киваю.

Он обнимает меня за плечи.

— Твоя мама — ангел. Может, она и меня усыновит?

— Да ладно тебе. Ты же никогда не откажешься от маминого тикка масала[12].

Самир вздыхает.

— Верно. Боюсь, без этого я не проживу.

Мы заворачиваем за угол, и я замечаю впереди знакомые тёмные волосы. Эмма стоит у своего шкафчика. Её волосы, как обычно, растрёпаны, она кладёт учебник в сумку.

Раньше я бы развернулся и ушёл. Притворился бы, что не заметил её, — но после вчерашнего я не могу так поступить. Какая-то неведомая сила тянет меня к ней.

— Мне нужно кое-что сделать перед тренировкой. Ты иди вперёд, а я догоню, — обращаюсь я к Сэму.

— Только не задерживайся, иначе тренер будет в ярости, — предупреждает он, пятясь от меня.

— Не волнуйся, скоро буду.

Друг показывает мне большой палец и исчезает в толпе.

Я направляюсь к Эмме, чувствуя трепет бабочек в животе. Рука, которой я опираюсь о стену, дрожит.

— Привет, — говорю я. Мой голос звучит слишком высоко, и я снова чувствую себя маленьким ребёнком.

Она бросает на меня быстрый взгляд:

— Привет.

— Ты в порядке?

— Да, всё хорошо.

Эмма закрывает свой шкафчик, вешает сумку на плечо и отворачивается, чтобы уйти.

В моей груди закипает гнев. Как она может игнорировать меня после вчерашнего? Я провёл за рулём несколько часов, чтобы найти её и вернуть домой.

Я бросаюсь за ней, хватаю за запястье и разворачиваю к себе.

— Поговори со мной.

— Зачем?

— Потому что я волнуюсь за тебя.

Эмма сглатывает, глядя в пол:

— Не стоит. — Затем резко высвобождает руку и снова идёт прочь.

— Нет, — отрезаю