Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл

Эмма хватается за меня другой рукой, и я вытягиваю её.

Не знаю, о чём она думает и понимает ли вообще, что это я, но это не имеет значения. Важно только то, что Эмма в безопасности.

Как только она ставит ногу на выступ, моя душа успокаивается.

Когда её тело полностью перебирается, и она садится на дороге, мир начинает меркнуть…

Глава 35

Майлз

3 апреля 2024 года

Ещё рано, а я совершенно вымотан после вчерашней тренировки. Я работаю на пределе своих возможностей, чтобы проявить себя.

Смотрю на нашу с папой фотографию на прикроватной тумбочке и улыбаюсь, гадая, гордился бы он мной. Но моя улыбка исчезает в тот же миг, как я слышу мамин голос в коридоре. Знаю, он бы не одобрил мою ложь ей.

— Майлз, ты проснулся? — спрашивает мама, постучав.

— Да.

Она приоткрывает дверь.

— Ты одет?

— Разве не стоило спросить это до того, как открыть дверь?

Мама захлопывает её.

— Прости. Моя вина.

Я смеюсь:

— Нет, всё в порядке. Можешь войти.

Я откидываю одеяло и свешиваю ноги с кровати. Она снова входит и ахает:

— Ты до сих пор в пижаме? Опоздаешь в школу!

— Не волнуйся. Я как раз собирался переодеться.

Мама наклоняет голову и поднимает бровь.

— Ты испытываешь моё терпение.

— Я знаю. Прости.

Она подходит и целует меня в лоб.

— Мне пора идти, но твой обед на кухонном столе.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

— Не забудь про ужин сегодня вечером, — просит мама, взъерошив мои кудри.

— Не забуду, — обещаю я.

Она улыбается и выходит из моей комнаты.

Я не готов к ужину. Мне до сих пор неловко находиться рядом с мамой и Адамом. Я чувствую себя третьим лишним, и у меня нет права голоса.

Больше не хочу думать об ужине. Я отгоняю эти мысли и вытаскиваю себя из постели. Снимаю пижамную рубашку через голову и бросаю её в корзину для грязного белья. Затем открываю ящик и достаю майку.

Моя школьная форма висит в шкафу, и я снимаю её с вешалки. Мои ноги уже наполовину в брюках, когда начинает звонить наш дверной звонок. Он звонит не единожды, как будто кто-то стоит там и жмёт на кнопку без остановки.

Я застёгиваю брюки, надеваю рубашку и, застёгивая её на ходу, выхожу в коридор. К тому времени, как я спускаюсь по лестнице и дохожу до входной двери, моя рубашка всё ещё наполовину расстёгнута.

Теперь в дверь уже стучат так сильно, что, кажется, она вот-вот треснет.

Я открываю её, и передо мной появляется Мэллори с заплаканным лицом. Она ещё даже не в форме, на ней — пижама.

— В чём дело?

Она делает вдох, почёсывая голову.

— Эм, это Эмма.

Последние несколько лет я изо всех сил старался не думать об Эмме, но тревога на лице Мэллори заставляет моё сердце биться чаще.

— Что случилось?

— Она не вернулась домой прошлой ночью. — Мэллори сглатывает, пытаясь отдышаться, но это не помогает. — Я… я забрала у неё телефон, так что теперь не могу с ней связаться.

Я кладу руку ей на плечо.

— Хорошо. Ваш папа знает?

Она качает головой.

— Я не хотела его волновать. Я сказала ему, что она у подруги.

Меня удивляет, что её отец поверил в эту ложь, учитывая, что я никогда не видел Эмму ни с кем другим в школе.

— Тебе стоит сообщить ему.

— Нет! — выпаливает Мэллори. — Это я виновата, что она сбежала, так что это моя проблема. У него сегодня куча важных встреч. Я не могу сказать ему.

В последнее время она сама не своя, но это уже совсем другой уровень. Если Эмма пропадала всю ночь, значит, случилось что-то серьёзное. А вдруг она где-то поранилась?

— Что ты от меня хочешь?

Она трёт виски, не глядя на меня, а сосредоточившись на своих ногах.

— Мне нужна твоя помощь, чтобы найти её.

— Почему именно моя?

Голос Мэллори дрожит, когда она говорит:

— Потому что ты знаешь её лучше, чем кто-либо другой.

У меня пересыхает во рту. Как она могла сказать такое после всего времени, что мы с Эммой провели порознь? Прошло три года. Три долгих года меня отталкивали и игнорировали.

— Я её больше не знаю.

— Пожалуйста, — умоляет Мэллори. — Клянусь, я больше никогда ни о чём тебя не попрошу.

Она знает мой секрет и слишком часто использует его в своих интересах. То, что я думал, будет репетиторством, оказалось тем, что она просто списывала мою домашнюю работу.

Я прикусываю губу, потому что в том, как Мэллори на меня смотрит, есть что-то такое тревожное, что разрывает мне сердце. Мне становится так жаль её, что я готов плакать вместе с ней и понимаю, что не смогу отказать ей.

Я должен сказать ей, чтобы она обратилась за помощью к кому-нибудь другому. Мне нужно идти в школу. Я должен идти на тренировку по бейсболу, как и планировал, но понимаю, что не пойду.

— Если я это сделаю, мы квиты.

Губы Мэллори дрожат, когда она пытается изобразить улыбку.

— Хорошо.

— Я больше не буду помогать тебе с учёбой.

Она кивает.

Я знаю, что лучше не вмешиваться, но не могу прогнать её.

— Что ты хочешь от меня?

Мэллори ходит взад-вперёд передо мной, подбирая слова.

— Можешь проехать по городу, поискать её? Может, заглянешь в какие-нибудь старые места, куда вы раньше ходили?

Я киваю.

— Я могу это сделать. А что будешь делать ты?

— Я поеду в Ланкастер, чтобы узнать, не отправилась ли она туда.

Она не может говорить серьёзно. Это в нескольких часах езды, а Мэллори не выглядит так, будто ей можно вести машину. Судя по её покрасневшим глазам, она не спала прошлой ночью. Я ни за что не позволю ей сесть за руль.

— Почему Ланкастер?

— Мы вчера поссорились, и она сказала, что хочет поехать туда.

Не может быть, чтобы Эмма поступила так незрело. Конечно, она и раньше позволяла себе возмутительные выходки, но поехать в Ланкастер одной, без телефона? Нет. Она бы так не поступила. Хотя, с другой стороны, Эмма никогда не задумывалась о последствиях своих действий. Она всегда следовала своим прихотям, а я всегда останавливал её, стоило ей зайти слишком далеко. Я был голосом разума.

— Ты правда думаешь, что она там?

— Не знаю. — Лицо Мэллори искажается, и она прикрывает его рукой. — Она хотела увидеть маму, а я не повезла её. Я не