Призраки не плачут - Ли Энн

Я кладу руки на кухонную стойку, уставившись в никуда. Бинты уже испачканы грязью из коробок и засохшей кровью, которая просочилась сквозь них. Мои пальцы пульсируют. Но это ничто по сравнению с тугим комом в моем животе и тем, как сжимается мое горло каждый раз, когда я думаю о ее лице, крови и о том, как я потерял контроль.

Звук автомобильного двигателя прерывает мои мысли, за ним следует хлопанье двери. Мое тело замирает, каждый мускул напрягается. Шаги приближаются к крыльцу, и звук эхом отдается во мне, как обратный отсчет. Я знаю этот звук. Я слышал его раньше.

Когда раздается стук, он звучит резко и официально.

Движение привлекает мое внимание через окно, когда я подхожу к входной двери. Том выходит из своего дома и останавливается на крыльце. Его предыдущие слова гремят у меня в голове.

Что бы ни случилось дальше, мы с этим справимся.

Он это имел в виду?

Когда я открываю дверь, у меня пересыхает во рту, язык прилип к небу. Там стоят двое полицейских с ничего не выражающими лицами, когда они представляются. Мое тело уже знает, что будет дальше. Наручники, зачитывание прав, поездка в центр города. Такое уже было раньше. Мои плечи автоматически расправляются, моя поза слегка расширяется. Руки двигаются так, что мои запястья оказываются за спиной. Тюремные рефлексы, которые никогда не проходят.

— Мистер Оливер. Мы здесь по поводу инцидента возле магазина «Уилсона» этим утром. Не возражаете, если мы войдем?

Я отступаю, позволяя им пройти мимо меня в коридор. Том появляется позади них прежде, чем закрывается дверь, и следует за ними. Я веду их через дом на кухню. Один достает блокнот и открывает его. Я сохраняю дистанцию, тело повернуто к ближайшему выходу.

— Мы поговорили с большинством людей, которые там были, — говорит офицер постарше. — Но мы хотели бы услышать вашу версию событий.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, обдумывая, что сказать. Я должен быть осторожен, одно неверное слово может отправить меня обратно в тюрьму.

— Рассказывать особо нечего. Дэн Хартман болтал без умолку, а потом нанес удар.

— На вас?

— Таково было намерение. Лили встала на пути.

Офицер медленно кивает, делая пометки.

— Многочисленные свидетели подтвердили это. Им было совершенно ясно, что вы защищали мисс Глэдвин.

Мои глаза сужаются. Этого не может быть. Люди не принимают мою сторону. И никогда не принимали.

— Что?

— У нас есть показания шести разных людей. — Он заглядывает в свои записи. — Все они утверждают, что Хартман инициировал столкновение и нанес первый удар, и что вы защищали и себя, и мисс Глэдвин от его нападения.

Я смотрю на него, все еще ожидая, когда он наденет наручники. Но он просто наблюдает за мной с нейтральным выражением лица.

— Ваш ответ, — говорит другой офицер, — хотя и несколько чрезмерный, по сообщениям, был направлен в защиту мисс Глэдвин после того, как ее ударили, и, по словам других, это было сделано намеренно, чтобы спровоцировать вашу физическую реакцию.

Его напарник переминается с ноги на ногу.

— Свидетели сказали, что вы пытались уйти до того, как это переросло в рукоприкладство.

Его слова не имеют смысла. Люди видели, что произошло, и сказали правду? Они не исказили ее, чтобы соответствовать тому, что ожидали увидеть?

— Нам понадобится официальное заявление. — Старший офицер достает еще бумаги. — И могут возникнуть дополнительные вопросы, в зависимости от того, будут ли предъявлены обвинения.

— Обвинения. — Это слово наполнено всем страхом, который я пытаюсь скрыть.

Вот и все. Здесь они говорят мне, что я возвращаюсь в тюрьму. Там они объясняют, что из-за моего послужного списка у нас нулевая терпимость к насилию. Одной драки достаточно. Мой разум уже подсчитывает. Минимум три года. Может быть, пять.

— Против Хартмана. — Его брови слегка приподнимаются. — За мисс Глэдвин. За нападение.

Подождите… Что? Они говорят не обо мне? Они говорят о предъявлении обвинения Дэну.

— А как насчет вас? Вы тоже хотели выдвинуть обвинения?

На мгновение я теряю дар речи. Я не могу думать из-за помех в голове. Они предлагают мне выдвинуть обвинения? Мне? Бывшему заключенному, который считается опасным? Тот, кого все считают угрозой?

— Нет.

Он кивает, ничуть не удивленный.

— Нам все равно нужно ваше официальное заявление о том, что произошло.

Я рассказываю им то, что им нужно знать, придерживаясь фактов.

Это начал Дэн. Лили ударили. Я ответил.

Когда я заканчиваю говорить, Том прочищает горло и делает шаг вперед.

— Я также могу подтвердить, что после этого он направился прямо сюда. Он провел у меня час, потом вернулся домой. С тех пор он здесь.

Офицер делает пометки, затем закрывает свою книгу.

— Этого должно хватить. Мы свяжемся с вами, если нам понадобится что-нибудь еще.

Я провожаю их до двери, все еще ожидая, что они передумают, но они просто кивают мне на прощание и возвращаются к своей машине.

Том остается на крыльце, наблюдая, как они отъезжают. Когда исчезают задние фары, он поворачивается и смотрит на меня.

— Я же говорил тебе, что ты не будешь разбираться с этим в одиночку.

Я не знаю, что на это сказать. На все из этого. Люди вступались за меня. Том стоял у меня на кухне и следил за моими движениями, как будто это было нормально.

Теперь, когда угроза миновала, мои руки трясутся, адреналин уходит. Я засовываю их в карманы, пытаясь скрыть это.

И тут до меня доходит.

Я хочу остаться здесь.

Осознание этого выбивает меня из колеи.

Когда это произошло? Когда это перестало быть просто еще одним временным местом существования? Когда я начал желать большего, чем просто выживания?

Но я хочу. Я хочу построить здесь жизнь. Я хочу закончить работу, начатую Эдвардсом. Я хочу доказать, что я лучше, чем они меня помнят.

— Ты выглядишь так, будто тебе нужен кофе. — Том уже направляется обратно на кухню. — И, может быть, немного настоящей еды. Держу пари, ты не завтракал.

Я смотрю, как он ходит по кухне, и в моей груди разрастается незнакомое чувство. Это неудобно, неуклюже, но реально. Я чувствую себя незащищенным, уязвимым до такой степени, что мне хочется отступить.

Я не знаю, как это сделать. Как принять помощь и поверить, что, возможно, только возможно, я не так одинок, как думал. Все внутри меня хочет убежать, оттолкнуть его и спрятаться там, где никто не сможет увидеть, как сильно