Любовь и война - Патриция Хэган

Он пытливо посмотрел ей в глаза, стараясь различить малейшие признаки притворства, но пленница поспешила прижаться губами к его губам. Тревис больше не в силах был терпеть: подхватил ее на руки и отнес на убогое ложе. Здесь, в стороне от очага, царила жуткая стужа, и Китти завернулась в одеяло. Тревис захлопнул дверь, щелкнул задвижкой – и они оказались отрезаны от скованного зимними холодами внешнего мира.

Торопливо скользнув под одеяло, капитан жадно прижал к себе Китти, а она зашептала:

– Ах, как бы я хотела принять ванну и надушиться, прежде чем ты придешь ко мне. Я бы хотела быть такой чистой и женственной и любить тебя как можно лучше. Возьми меня с собой. Одень в шелк и кружева и уложи в настоящую постель, чтобы мы могли ласкать и любить друг друга всю ночь напролет. Ну же, Тревис, пожалуйста!

Но ему было не до разговоров в тот миг, когда тела их слились воедино и он проник в бархатные глубины наслаждения и любви. Двигаясь не спеша, осторожно, он дождался, когда Китти забьется под ним в судорогах экстаза, и лишь потом дал выход своей страсти.

Они еще долго лежали обнявшись, Китти ласкала плечи и спину Тревиса, стараясь сделать вид, что ни за что не желает отпускать от себя.

– О, любовь моя, – хрипло шептала она, – как бы я хотела, чтобы это случалось каждую ночь. Если бы ты только знал, как часто я лежу без сна и буквально дрожу от желания стать твоей?

Тревис приподнялся и слегка отодвинулся от Китти. Ему всегда претило оставаться рядом с женщиной после того, как желание угасло. Да и партнерше, по его мнению, от этого было мало удовольствия.

– Трудно заниматься любовью в таких условиях, – пробурчал он, чтобы что-то сказать и чувствуя легкую вину за то, что не способен ответить такими же страстными любовными клятвами. Проклятие, не могут они быть искренними – и все! Она не могла по-настоящему его полюбить.

– Но если бы ты позволил мне спуститься с тобой в город, там мы хоть ненадолго, но окунулись бы в домашний уют.

– Китти, скорее всего, спустившись в город, мы окажемся в самом пекле. И тебе будет грозить опасность.

– Да как у тебя язык поворачивается говорить такое? Разве ты никогда не брал меня с собой в самое пекло, когда кругом свистели пули и рвались снаряды? Но только тогда я ненавидела тебя, и все было по-другому.

– Ну а теперь, моя милая, ты полюбила меня, не так ли? – Его улыбка была мрачной, едва ли не саркастической. – И рвешься отправиться вместе со мной только оттого, что от одной мысли о разлуке тебе становится дурно, да?

Она постаралась смотреть прямо ему в глаза, трясясь от страха, что вот-вот он заглянет в самую глубину ее души и поймет, что все это ложь и притворство.

Не дождавшись ответа, Тревис продолжил:

– А что, если я скажу, что возьму тебя с собой, чтобы отправить на Юг, к своим, и что вы с Энди свободны? Тогда ты останешься со мной?

Китти замерла от страха неосторожным ответом разрушить все в один миг и прошептала, часто заморгав, словно стараясь подавить невольные слезы:

– О, Тревис, если ты отошлешь меня прочь, мне придется уйти. Да, я уйду, если только ты сам этого захочешь. Потому что чувствую себя обязанной быть вместе со своим народом, но мое сердце будет всегда с тобой.

Черт бы ее побрал! Тревис вскочил и рывком натянул брюки. Она не скрывала, что может уйти, но при этом ухитрилась дать понять, что хотела бы остаться с ним! Тревис посмотрел в окно. К своему удивлению, он увидел, что солдаты развлекались игрой в снежки, стараясь хоть немного согреться и разогнать скуку от вынужденного безделья.

За его спиной послышались легкие шаги, и Китти прижалась к нему, обнаженная, несмотря на царивший в хижине холод.

– Пожалуйста, Тревис. Позволь остаться вместе с тобой! Если ты бросишь меня здесь и никогда не вернешься, я так и не узнаю, что будет дальше… с чувством, что зародилось между нами. И навсегда утрачу душевный покой. Все зашло уже так далеко… пожалуйста, позволь мне узнать, чем это закончится!

Он резко развернулся, пронзая горящим взглядом самые глубины невообразимо прекрасных темно-синих глаз:

– Будь ты проклята, Китти, перестань же мне лгать! Это притворство! Ты рвешься в город, чтобы попытаться сбежать! Я вижу тебя насквозь! И любишь ты меня не больше, чем я люблю тебя, и во всех твоих словах ни на грош правды, одна только ложь!

Он сам не заметил, что трясет ее изо всех сил, пока Китти не удалось оторвать от себя его руки и отскочить в сторону, содрогаясь от рыданий.

– Да, Тревис Колтрейн, я правда ненавижу тебя, когда ты говоришь со мной, как… как с потаскухой! Неужели это так омерзительно – думать, что я действительно тебя люблю? Или тебе удобнее относиться ко мне как к шлюхе? А ты не думал, что я также способна на какие-то чувства?!

Он смущенно смотрел, как она рыдает, и не мог найти слов для утешения. Он действительно обидел Китти. Но неужели она так коварна? Однажды она спасла его, не позволив сделать калекой чересчур ретивому безмозглому докторишке. А еще отказалась от возможности сбежать, чтобы спасти жизнь его лучшему другу. И даже сейчас, изможденная от голода, она украдкой делится скудным пайком с теми солдатами, кто больше всех нуждается в хорошей пище. Откуда у него такая уверенность, что при всем при том она остается вероломной женщиной? Вот и в постели они больше не лежит под ним, как бревно, а с охотой и страстью отвечает на ласки.

И он с горечью гадал, любила ли она вообще своего драгоценного жениха? Ведь когда началась война, великое множество солдат поспешили обвенчаться или объявить про помолвки со своими милыми, прежде чем уйти на фронт. В подобные времена страсти легко разгораются, а чувства бушуют с необычайной силой, что происходит, впрочем, и по сей день. И вполне возможно, что ее нареченный Натан Коллинз поступал под влиянием момента, так же как и Китти, из страха никогда не вернуться с войны. И ведь она так любит отца! И его решение присоединиться к Союзу могло совершенно сбить ее с толку. В такой ситуации немудрено запутаться в своих сердечных делах.

И вот теперь, когда девчонка вполне способна по-настоящему влюбиться в него, он ее обижает. Неужели он обречен разбивать сердца всем женщинам, с которыми его сводит судьба, и все оттого, что его собственная мать согрешила, изменив мужу, а его первая женщина оказалась шлюхой? Разве это оправдывает его холодную, грубую жестокость?

И Тревис прижал к себе Китти и стал утешать ее, согревая своим теплом и высушивая слезы, выступившие на ее глазах:

– Прости меня, Китти. Я вовсе не хотел тебя вот так обидеть. Это все оттого, что внутри меня все еще бушует пламя… настоящая война с самим собой. А я втянул в нее и тебя. Прости.

– Я же не прошу тебя любить меня в ответ. – Она спрятала лицо у него на груди из страха, что ее глаза могут выдать правду. – Просто позволь мне быть рядом с тобой и любить тебя. Это все, что мне нужно.

Они еще долго просидели так, молча прижавшись друг к другу, пока в дверь не забарабанил Сэм: