Влюбиться не предлагаю - Катя Маловски

— Вот и меня зацепило. Всё как в жизни.

— Ага, пока один обращает на себя внимание девушки подобными действиями, второй, проявляя настоящие пацанские качества, уводит её у него из-под носа. А потому что нечего клювом щёлкать.

Лиля мои мысли никак не комментирует. Что-то слишком часто за последние минут 40 на её лице проступает грустная задумчивость. Лиля не должна грустить. Она должна светиться и радоваться, ведь хорошее настроение передаётся половым путём, а я, ой, как старался.

Жду, когда Гордеева что-то допишет в телефоне и попрощается со мной тактильно, но она решает это сделать словесно.

— Знаешь, Артём, ты для меня как второй мальчик из этого мультика. Кто-то ломал мои замки из песка, забирал игрушки, кидал далеко-далеко, обижал. А ты пришёл. Вернул. И стал со мной дружить, — не моргая, выдерживает несколько секунд моего растерянного от её откровений взгляда. И затем выходит из машины. Озадаченно смотрю ей вслед.

Эту информацию мне тоже надо осознать, так ведь?

Глава 35. «Поцелуй губами и поцелуй руками»

Артём.

Вечер. Подвальное помещение литературного клуба, о существовании которого я сегодня впервые услышал. Тусклый рассеянный свет, создающий тёплую обстановку. А вот сводчатые потолки и стены из красного кирпича с картинами в стиле абстракционизма, наоборот, лишают атмосферу ламповости и придают ей мрачности.

«Что я здесь делаю?» — задаю сам себе вопрос, протискиваясь сквозь пока немногочисленных зрителей, выискивая взглядом свободное место на последнем ряду, занятое для меня Гордеевой.

— Не думал, что мне придется заплатить пятихатку, чтобы с тобой встретиться, — усаживаюсь в кресло, с которого Лиля убирает свою сумку.

— Эта была полностью твоя инициатива, так что не жалуйся, — пытается изобразить серьёзность, но эта эмоция плохо маскирует то, что Гордеева всё-таки рада меня видеть.

— С бедных студентов деньги тоже содрали? — наблюдаю знакомые, лениво что-то обсуждающие лица, сидящие на несколько рядов впереди нас.

— Нет, по студенческому билету вход бесплатный, — заправляет распущенные волосы за уши, визуально превращаясь в чертовски привлекательную послушную студентку-отличницу. Да ещё и одежда на ней соответствующая: черные брюки и белая блузка (с пуговицами на это раз там, где надо: спереди).

Такую расстёгивать, как орешки щёлкать.

Чтобы немного удержать фантазию, снова пробегаюсь глазами по зрительному залу. Радует, что я не единственный невольный слушатель, переросший студенческий возраст и, в связи с чем, вынужденный расстаться с деньгами, купив входной билет. Рассаженные вразброс дамы, которые не удосужились снять головные уборы в помещении, это подтверждают.

Что только не придумаешь, чтобы лишний раз пересечься с Гордеевой. А то она вся такая занятая в последнее время: лекции, подготовки к семинарам, докладам и прочая учебная ерундистика. Да я и сам хорош, работы накопил, только разгребай. Вот и припёрся в здравом уме на этот поэтический вечер, где будет зачитывать свои произведения Лилин преподаватель по… мировой художественной культуре, кажется.

— Неужели ты не нашла занятия поинтереснее, чем слушать какие-то стихи?

— Это добровольно-принудительно. Кто сегодня присутствует, тот получит зачёт автоматом.

— Лишь бы твои стремления не пропали даром, а то обещать можно что угодно, — старательно скрываю зевоту, а это ещё выступать никто не начал.

Замечаю сидящих у прохода Лилиных подружек. Карина спит на плече у Маши. Она же присутствует? Присутствует. А в каком состоянии неважно. Маша тем временем сидит вполоборота, жует жвачку и, встретившись со мной взглядом, надувает большой пузырь, но не лопает, а многозначительно захватывает губами, скрывая его во рту.

Нет, Маша, ты меня не подцепишь. Ни своим ртом, ни его способностями.

Я тут до сих пор от «способностей» Гордеевой отойти не могу. Что же будет, когда она наберётся опыта в этом щепетильном деле? И сразу встречный вопрос: «А можно она будет набираться опыта на мне? Пожааалуйста».

«Чё ты пялишься на неё? — а это я прожигаю мыслью ещё одну «подружку» Гордеевой, Костика, развернувшегося в нашу сторону всем корпусом и смотрящего на меня в упор, — со мной она сидит и чё? Завидно? А я ей, может, руку на колено сейчас положу, из штанов тогда выпрыгнешь? Раньше надо было прыгать, зайка. А так, извини. Всё. Зайку бросила хозяйка».

— А где Дина? — переключаюсь с Костика на Лилю.

— Дина решила провести время более продуктивно. У них с Лёшей романтическое свидание.

— Вот это я понимаю досуг, — вздыхая, наблюдаю за выходящей на сцену женщиной неопределенного возраста в платье цвета детской неожиданности с леопардовым принтом.

Это платье — боль моей сетчатки. Настолько безвкусное, бесформенное. И накидывающее к её годам ещё лет десять. Но, она поэт, «она так видит». Представляется как Агнесса Мирская.

— Её так в реале зовут? — шуршу обёрткой леденца. Голос ко мне практически вернулся. Это я так, борюсь с остаточным явлением, таким как «прокашляться».

— Нет, конечно, это её творческий псевдоним.

— А менее пафосно нельзя было назваться?

Над зрительным залом воцаряется полумрак, а весь свет устремляется на сцену, где начинается выступление.

— Здесь есть бар? — спрашиваю Гордееву минут через тридцать.

— Зачем тебе?

— По трезваку это невозможно слушать.

Реально, столько экспрессивно окрашенных слов, произносящихся заунывным голосом, от которого хочется вздёрнуться или выйти в окно. А это вроде как стихи о любви. Может, конечно, неразделённой. Но и про неразделённую любовь можно вещать как-то пободрее.

— Нет, она точно что-то принимает, — снова наклоняюсь к Гордеевой, когда поэтесса встаёт на колени и эмоционально упрашивает невидимого собеседника не оставлять её одну, дословно, «во мраке бытия».

— Она замужем?

— Вроде нет.

— Муж бы вытряс из неё всю эту дурь.

— Артём, — Лиля шикает на меня, сдерживая улыбку.

— Может, у тебя наушники в сумке завалялись? Давай видосик какой втихушку посмотрим? Я творческий человек, мне надо вдохновляться прекрасным, а от подобных рифм и словооборотов у меня вянут уши, и падает всё вдохновение.

Лиля смущённо улыбается, опускает голову, вертит в руках шариковую ручку.

Я задаю ей все эти бестолковые вопросы не потому, что мне действительно интересно услышать на них ответы. А для того, чтобы как можно чаще наклоняться к Гордеевой. Близко-близко. По-другому ведь разговаривать не получается. Как-никак культурное мероприятие. А так, появляется возможность задеть невзначай губами её ухо, вдохнуть полной грудью запах её волос.