Как в кино - Кайли Адамс

— У Итана обычно к утру намокает простыня в кроватке, ее нужно…

— Я знаю, ее нужно выстирать, — перебил Энрике. — Она уже в корзине для белья.

— А ты…

— Да, я обработал ее пятновыводителем. За кого ты меня принимаешь, за свинью?

Татьяна с интересом наблюдала за скорострельным обменом репликами между двумя мужчинами. Это было даже интереснее, чем легендарные поединки между теннисистами Макинроем и Боргом на Уимблдоне.

— Сдаюсь, приятель, — сказал Джек.

Энрике победно усмехнулся и посмотрел на Татьяну:

— Тебя подвезти до студии?

— Пока нет, мне нужно туда только после обеда. С утра они снимают Грега, сцену драки.

Энрике пожал плечами:

— Что-нибудь еще нужно сделать? — Он жестом показал на Джека. — Конечно, помимо его работы. Он, насколько я понимаю, теперь выполняет другие обязанности.

Джек беззлобно запустил в него подушкой.

Татьяна глубоко вздохнула:

— На самом деле нужно очень много всего сделать. Нужно устроить Кристин в приличную школу, записать меня на прием к доктору Джи, заблокировать в телефоне звонки с номера моей матери…

Ее перебил Энрике:

— Кстати, о твоей матери. Она звонила. Если уж совсем точно, то она и сейчас на проводе.

— Не может быть! Энрике закивал:

— Да, да. Я снял трубку в кухне. Можешь не спешить, разговаривай спокойно, не бойся меня задержать, я тем временем могу сделать несколько набросков.

— Ой!

Татьяна вскочила с кровати и схватила верхнюю простыню, предоставляя Джеку самому о себе позаботиться. Энрике посмотрел на Джека и понимающе кивнул:

— Проблема матерей и дочерей в осложненной форме.

Татьяна с воинственным видом двинулась в кухню, завернувшись в простыню, как древний римлянин в тогу. Телефонная трубка лежала на столе. Татьяна пошла быстрее.

— Мама?

— Ты хоть представляешь, сколько я тебя жду? С твоей стороны это просто грубо. Звонок обойдется мне в целое состояние.

Татьяна устало вздохнула:

— Мама, у нас с тобой один и тот же междугородный тарифный план, десять центов за минуту. Пока что ты потратила центов пятьдесят.

— Все равно это пустая трата денег.

— Я могла разговаривать с кем-то из друзей-знаменитостей…

Джастин Боннер возмущенно запыхтела:

— Что у тебя там вообще происходит? К телефону подошел какой-то странный субъект.

— Это Энрике, мой личный помощник. Он коренной Калифорнией. Странным его могут признать только на Среднем Западе, ну и еще в некоторых районах Юга.

— Личный помощник? Должно быть, это очень удобно — иметь такого… Не могу судить, я же не кинозвезда.

— Пока нет. Но по-моему, ты могла бы прославиться в реалити-шоу. Ты не думала принять участие в шоу «Настоящий Афганистан»?

В трубке стало тихо: по-видимому, Джастин молча кипела от возмущения.

— Я не для того позвонила, чтобы меня высмеивали. Как там Кристин?

— Она еще спит.

Татьяна ненадолго задумалась, не посвятить ли мать в подробности похождений Кристин в Лос-Анджелесе — сначала водитель лимузина в аэропорту, потом сомнительная вечеринка, эксперименты с дискотечными наркотиками, — но в конце концов решила, что не стоит. Джастин и так прекрасно знает, что посадила в самолет ходячую неприятность.

Джастин недовольно прищелкнула языком.

— Между прочим, я ждала звонка вчера вечером. Но так и не дождалась.

Это было уже слишком, Татьяна вскипела:

— Ты отправила Кристин в Калифорнию, как какую-то посылку! Без предупреждения, без мобильного телефона для экстренной связи, а теперь требуешь отчета о каждом часе? Мама, так нельзя, ты уж как-нибудь определись. Кстати, от биполярного расстройства существуют лекарства.

— Я хотела ее испытать! — заявила Джастин в свое оправдание. — И она это испытание не выдержала. Кристин достаточно взрослая, чтобы сообразить, что первым делом ей нужно позвонить тебе. Так что можешь посвятить меня в грязные подробности. Куда она отправилась? — Не дав Татьяне ответить, Джастин продолжала напирать: — Небось сбежала с первым встречным парнем на какую-нибудь сумасшедшую вечеринку, где все глотают наркотик под названием «агония»?

— Экстази.

— Что?

— Наркотик называется «экстази». А агония — это наш с тобой разговор.

В кухню вошел Джек, прикрывая низ живота подушкой.

— Мне нужно одеться и приготовить близнецам завтрак. Сваришь мне кофе?

Татьяна молча кивнула, показала пальцем на телефон и тем же пальцем изобразила дуло пистолета, приставленное к ее виску.

Джек засмеялся и отошел. Татьяна проводила его взглядом, любуясь его мускулистым задом. Теперь он принадлежит ей. Констанс Энн придется с этим смириться. Она мысленно взяла себе на заметку, что надо будет попросить Энрике заблокировать звонки и с номера Констанс Энн.

— Кто это был? — требовательно спросила Джастин.

— Джек. Няня моих близнецов. Вообще-то я называю его мэнни.

— Так у тебя есть и личный помощник, и няня? Скажи, а тебе не сложно со мной разговаривать? Может, стоит нанять кого-нибудь и для этой работы?

— Поверь, мама, если бы мне было по карману платить зарплату, которая полагается за такую тяжелую работу…

— Боже, о чем я только думала, отправляя Кристин к тебе? — взорвалась Джастин. — Она не только не исправится, она станет еще хуже. Твои личные помощники, няни, грязные фильмы — это не реальная жизнь!

Татьяне так хотелось завизжать, что у нее даже горло зачесалось. На этот раз Джастин зашла слишком далеко.

— Мама, давай не будем забывать самое главное: ты вышвырнула Кристин из дома. — Татьяне стоило невероятного труда сдерживать эмоции, но она старалась говорить бесстрастно, как робот. — Так что если у тебя возникли по этому поводу угрызения совести, тебе придется справляться с ними самостоятельно. И не пытайся переложить вину на меня. Я могу только принять Кристин в своем доме и постараться, чтобы у нее было все необходимое. Так что извини, мама. Тебе придется вываливать свои отрицательные эмоции на кого-нибудь другого. А лучше разбирайся с ними сама. Потому что у меня нет на это времени.

В трубке повисла оглушительная тишина. Джастин молчала, наверное, целую минуту, если не больше.

Татьяна была очень горда собой. Она жалела только о том, что этот разговор не записывался на пленку. Тогда она проиграла бы запись доктору Джи и наверняка заработала бы от психолога похвалу за эмоциональный рост. Она совершила серьезный рывок вперед. Раньше разговор с матерью, как правило, кончался тем, что Татьяна придумывала какой-нибудь фальшивый предлог повесить трубку. Но на этот раз говорила то, что думала, — и чувствовала себя прекрасно.