Отличный парень - Кристина Арноти

— Не сердитесь, — говорит консьержка.

Женщина направляется к входной двери.

— Не надо сердиться… Я не понимаю по-немецки… Что это значит?

И она тоже начинает говорить на своем родном языке.

Раздается резкий звонок в дверь, и женщины замолкают.

— Вон! — произносит Хельга по-немецки и подталкивает ее к входной двери. — Вон! Грязное животное. Меня преследуют другие видения. Сотни трупов на улицах Берлина! Разложившиеся покойники, которых вытаскивали из-под руин! Солдаты, смеявшиеся после того, как застегнули ширинки… Оккупанты? Победители? Пошла вон!

Она подталкивает толстуху к выходу. Звонок продолжает настойчиво звонить.

«Это доктор», — думает Роберт. Его глаза горят. Анук причиняет ему боль. Душа? Она не может болеть, как зуб.

— Все плохо! — восклицает Хельга, едва увидев доктора. — Только что в холле убили полицейского, я выгнала консьержку, мой француз горит огнем… Боже мой! Ну и денек!

— Обычный день в Вашингтоне, — отвечает доктор. — Успокойтесь, Хельга. Пройдите в ванную комнату и плесните себе в лицо пригоршню холодной воды.

— Оставляю калеку на ваше попечение, — отвечает Хельга.

Она чувствует себя разбитой и усталой.

— Умоляю вас, поставьте его на ноги. Лишь бы он, наконец, ушел… Слишком много для одного дня… Я не переживу…

После ухода двух женщин в комнате вновь воцаряется тишина. Роберт чувствует холодное прикосновение стетоскопа к своей груди. Он покорно позволяет себя слушать и осматривать.

— Я могу вам кое-что сказать? — спрашивает он.

Доктор показывает на свои уши, заткнутые трубками стетоскопа. Холодное прикосновение к грудной клетке. Затем, почти горячее, к области сердца. Тук-тук-тук.

— Учащенное сердцебиение, — произносит эскулап. — Ваше сердце слишком часто бьется. Есть из-за чего.

С термометром во рту Роберт похож на дрессированное животное. Французская собачка на задних лапках.

Наконец он может говорить. Роберт привстает и облокачивается на локоть.

— Моей жены нет в номере…

— И что же? — отвечает доктор. — Вы привезли ее в Вашингтон для того, чтобы она, запершись в своем номере, связала вам пару носок? Она осматривает город…

— Но это не совсем обычный город, — говорит Роберт.

— Во всех крупных городах мира происходят убийства… Повернитесь…

Врач хлопает рукой по его бедру, а затем быстрым движением вонзает в него иглу. От удара Роберту больно. «Почему я называю это бедром, когда речь идет о ягодице?» — поправляет себя Роберт. Удар смягчает боль от укола.

— Если после этого у вас не уменьшится температура, то я ничего больше не смогу для вас сделать. Сейчас я осмотрю ваше горло. Скажите «а… а…».

Доктор, почти с досадой:

— Вы не умеете говорить «а»?

— А… А… А…

— Вот…

Еще и еще… Его тошнит. Капли жидкости с горьким вкусом лимона на простыне. Густая пена такого же вкуса. И наконец его оставляют в покое.

— Она еще совсем юная, моя жена, — объясняет он доктору, который собирает свои инструменты в чемоданчик. Возможно, она заблудилась в городе…

— Она говорит по-английски?

— Лучше, чем я.

— Так чего же вы боитесь?

— Не знаю, — говорит он.

— Вы в таком нервном состоянии из-за температуры, — объясняет доктор. — Скорее всего, она делает покупки…

— Доктор, я могу оплатить ваши услуги?

— Не спешите. Сейчас пять часов вечера. Я приду без четверти восемь. Я хочу осмотреть вас еще раз, прежде чем вы вернетесь в отель. Не волнуйтесь. Может, она всего-навсего отправилась в парикмахерскую…

Роберт смотрит на врача, как на возвращающего его к жизни исцелителя.

— Парикмахерская… Я думал обо всем что угодно, кроме этого…

— До свидания… — произносит врач по-английски.

Роберт вновь нажимает на кнопки телефона.

— Отель «Космос» к вашим услугам, — отвечает женский голос.

— Пожалуйста, парикмахерский салон?

— Минуточку… Занято…

— Я подожду…

Наконец он слышит приглушенный голос:

— Салон красоты. Вы хотите записаться?

— Мадам, пожалуйста, вы не могли бы мне сказать?..

Он подбирает слова. Никогда еще он не попадал в столь глупое положение.

— У вас должна находиться одна молодая дама, блондинка, красивая, можно сказать, красавица…

Немка входит в комнату; она бледна; женщина слушает его слова с презрительной миной.

— Господин, я не совсем понимаю, что вы хотите?

— Я ищу мою жену… Может, она сушит волосы?

— Не прячется ли она в пепельнице вместе с окурками? — добавляет немка. — Или в мусорной корзине?

Проходит минута.

— Алло! — в трубке звучит незнакомый голос. — Том, это ты?

— Простите, мадам, вас напрасно побеспокоили…

— Но кто это говорит?

— Я ищу свою жену…

— Но кто вы? И почему меня вытащили из-под сушилки?

— Должно быть, вы — молодая и красивая блондинка…

Незнакомка смеется.

— Это розыгрыш? Да, я действительно блондинка…

— Простите меня, — говорит он.

И кладет трубку.

Немка зажигает сигарету.

— Она — не единственная на свете молодая красивая блондинка. Такие встречаются повсюду… Я уже устала… возиться с вами…

Он закрывает глаза. Анук испарилась. Ее нет. Похоже, что она существует только в его больном воображении.

Немка курит. И вдруг она начинает громко смеяться. И говорить сквозь смех:

— Вы перестарались. И превзошли самого себя. Вы прячетесь, чтобы она не увидела вас в таком жалком виде. В самом деле, вы больны… любовью. Вы умираете от любви к этой избалованной девчонке… А я как полная дура утешаю вас вместо того, чтобы гулять в парке, любоваться на улице красивыми витринами или слушать музыку в концертном зале…

— Простите, — говорит он. — Я не знал… Клянусь, что я не знал…

— Чего?

— Что я могу так волноваться…

— Вы хотите сказать ревновать. Вы ревнуете к городу… к нескольким часам…

— К нескольким часам… — повторяет он. — Как это глупо. Ревновать к нескольким часам, проведенным в музее без меня…

Хельга наливает себе пива.

— Ах, — произносит она. — Это такие мелочи по сравнению с настоящими проблемами… Вы оба — всего лишь избалованные дети… В то время как я… Что мне остается в этой жизни? Воспоминания? Невзгоды? Тени из прошлого? Кто утешит меня? Кто спросит о том, что я чувствую? Никто.