Бархатный ангел - Николь Фокс

Вопрос застает ее врасплох. Она просто долго смотрит на меня, прежде чем снова находит слова. — Эм… моя сестра? Ты хочешь пригласить ее куда?

— Сюда.

— Сюда как здесь-здесь? В особняк?

— Камила… — устало говорю я.

— Ты… ты бы сделал это?

— Она твоя сестра. Она семья Джо. И она женщина, которая воспитала Джо. Насколько я могу судить, она чертовски хорошо с этим справилась.

Ее глаза сияют неприкрытой благодарностью. — Исаак… это было бы идеально. Идеально.

— Я полагаю, что с тем же успехом я мог бы попытаться возместить ущерб, который я нанес своей репутации, забрав Джо.

Она прикусывает нижнюю губу, и мой член еще немного оживляется. — Э… да. Я прикрыла тебя.

Я поднимаю брови. — Ты сделала?

Она кивает. — Маленькая белая ложь.

— Почему?

— Это имеет значение?

— Камила.

— Не заставляй меня говорить это.

— Я думаю, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы знать, что я заставлю тебя сказать это.

Она вздыхает. — Я пыталась защитить тебя, ясно?

Я улыбаюсь, точно зная, почему она хочет скрыть самые неприятные аспекты моей личности от своей сестры: потому что она хочет, чтобы я нравился Бри.

— Ты сотрешь это выражение со своего лица? — рявкает она.

— Какое выражение?

— Эта самодовольная чертова ухмылка.

Она пытается отвернуться от меня, но я зажимаю ее между собой и машиной. — Куда, по-твоему, ты идешь?

— Мы должны отвести Джо внутрь, — говорит она, заметно сглотнув.

— Ей удобно, — рычу я. — Это может подождать.

Затем опускаю губы к ее шее.

Ее тело обмякает в тот момент, когда я прикасаюсь к ней. Моя рука находит ее грудь, и я приподнимаю ее, а мои поцелуи оставляют жаркую дорожку вдоль ее шеи и линии подбородка.

— Исаак… — стонет она.

— Ты моя, Камила, — шепчу я ей, зажимая пальцами ее соски сквозь ткань платья.

Я на мгновение отстраняюсь, чтобы посмотреть в ее нефритово-зеленые глаза.

— Ты меня слышишь? Моя.

Ее губы воспалены, глаза затуманены желанием. — Я слышу тебя.

29

КАМИЛА

— Это так весело! — Джо визжит, бегая по саду.

Я попросила, чтобы наш завтрак был накрыт в одном из маленьких круглых уголков, разбросанных по всему саду. В этот конкретный встроенный каменный стол и скамейка, так что это было идеально.

Я ожидала, что мы с Джо немного побеседуем по душам за едой. Но она бросила один взгляд на наше окружение, сказала к черту завтрак и начала исследовать. Время от времени она убегает назад, чтобы перекусить беконом — новообретенным фаворитом с тех пор, как Исаак очаровал ее этим продуктом, — прежде чем вернуться в погоню за бабочкой, гусеницей или каким-нибудь особенно мрачным мраморным бюстом, увитым плющом.

А это значит, что я сижу здесь одна, размышляя о последних двадцати четырех часах и обо всем, что хотела бы вернуть.

Кроме того, вещи, которые я бы не взяла обратно. Например, в тот момент, когда я прервала «разговор» Исаака с той блондинкой и назвала себя его женой. Не думаю, что я бы что-то изменила в этом.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? раздается внезапный голос.

— Никита, — удивленно говорю я. — Конечно, пожалуйста, садись.

Сегодня она безупречно одета, как обычно, в изумрудно-зеленые брюки, длинные и ниспадающие, а ее блузка представляет собой драпированное белое кондитерское изделие, почти доходящее ей до колен. Он изящный и идеально ей подходит.

Даже оттенок седины вокруг ее висков утончен и элегантен. Я могла бы прожить десять жизней и так и не понять, как имитировать ее вездесущую уравновешенность.

Она садится напротив меня как раз в тот момент, когда Джо снова подбегает к столу.

— Babushka! — кричит она, меняя траекторию и направляясь прямо к Никите.

— Ты будешь завтракать с нами?

— Я хотела бы. Ты не возражаешь?

— Нет, мне нравится.

Никита наклоняется и нежно целует Джо в лоб. Как бы я ни опасалась, что Джо адаптируется к жизни здесь, я не могу не смягчиться от того, как все к ней относятся. Как драгоценный предмет. Даже поцелуй Никиты наполнен нежностью.

Внезапно становится понятным, почему Джо так легко поселилась здесь с этими людьми.

Как же иначе, когда ты получаешь столько любви?

— Это твоя тарелка? — спрашивает ее Никита, указывая на недоеденный кусок тоста с маслом, который стоит рядом с подкладкой из свежих ягод.

— Ага. Я хожу и говорю.

Никита улыбается, и я понимаю, что никогда не слышал ее смеха.

Не настоящий, полный, раскованный смех. Как будто она потеряла способность.

— Ходишь и говоришь?

— Ага, — говорит Джо, откусывая от тоста. Она кладет клубнику в рот и убегает в сторону пруда. — Скоро вернусь! Я иду разговаривать с лягушками.

— Она авантюристка, — замечает Никита, когда Джо становится на колени у кромки воды.

— Вызывает тревогу, — хихикаю я, внимательно следя за происходящим. — Что бы ты хотела съесть?

— Просто кофе, будь так любезна. Мне нравится крепкий.

Я наливаю ей чашку, и она неуверенно делает маленький глоток, прежде чем вздохнуть и окинуть взглядом сады.

Я ем свой тост с авокадо и молча наблюдаю за Никитой. Я могу себе представить, какой она должна была быть в период своего расцвета. Красивая, утонченная, обаятельная. Она была бы достойной женой братвы. Женщина, которой гордился бы любой дон.

— Ты смотришь.

Я почти подпрыгиваю. По-видимому, у нее есть способность ее сына наблюдать за всем, даже когда кажется, что ее внимание сосредоточено на чем-то другом.

— Извини, — бормочу я.

— Вперед, давай.

— Мне жаль?

— Спроси меня о том, что ты хотела спросить.

Я краснею. — Мне просто было интересно, каково это для тебя. Например, войти в эту семью.

Она понимающе кивает мне. — Все началось с обещания. Я была очень рада выйти замуж за Виталия.

— Значит, он не похитил тебя тогда?

Я не пытаюсь шутить или обвинять, но это, безусловно, так.

Никита лишь понимающе улыбается мне. — Я могу понять, почему ты можешь думать, что именно так все доны Братвы находят своих жен. Но, боюсь, это скорее исключение, чем правило.

— Значит, я одна из немногих счастливчиков?

Никита игнорирует это. — Мой отец был бизнесменом в Санкт-Петербурге. Я жила там, пока мне не исполнилось семь лет. После смерти мамы он перевез нас сюда, в Америку. Как только мы приземлились, мой отец принялся за работу. Он установил контакты. В то время существовала лишь небольшая русская община, и она в основном контролировалась одним значимым именем.

— Воробьев, — догадываюсь я мгновенно.

Она кивает. — Его бизнес пострадал сам по себе. Потребовалась помощь Воробьевых, чтобы подбодрить его. Но это