Мир Аматорио. Неделимые - Мари Мур

За одно мгновение холодный пот прошибает меня.

– Твою мать, – вырывается у меня.

Я узнаю его.

Видимо, все это время он был где-то рядом. Где-то рядом с Ким. 

Несколько кадров показывают, как он медленно приближается к мониторам. Его рука в кожаной черной перчатке тянется к проводам. После этого запись прерывается.

– Это единственное видео, которая сохранилось, так как запись производилась на внутреннюю память камеры. Все остальные жесткие диски с записями были похищены, – сообщает ведущий. – Мы будем продолжать следить за развитием событий, а теперь переходим к следующим новостям…

Словно прикованный к одному месту, я не могу пошевелиться. Мое сердце гулко бьется.

Так, значит, Гроссы не разыгрывали спектакль. Он действительно всех убил. 

Мои нервы напряжены, глаза лихорадочно бегают по телевизору, пока я пытаюсь разобраться в увиденном.

Чей труп был в машине экстренной помощи? Все ли в порядке с Десмондом?

Мысль прокручиваются в голове бешеным вихрем, я пытаюсь взять себя в руки.

– Чудесный день, не правда ли? – раздается справа от меня голос.

Повернувшись, я вижу пожилого мужчину чуть выше меня ростом. Ему около пятидесяти лет на вид, но несмотря на его возраст он в отличной физической форме. Его седые волосы коротко по-военному острижены. На нем темно-синяя джинсовая рубашка, поверх которой коричневая кожаная жилетка, и джинсы. В руках он держит черную ковбойскую шляпу.

– Отличный, – сквозь зубы выдавливаю я, надеясь, что он отвалит от меня.

– Я тебя здесь не припомню, – говорит он, его взгляд полон любопытства.

– Мы приехали сегодня ночью, – неохотно отзываюсь я.

– Ты тут надолго или проездом? – спрашивает он, и я стискиваюсь челюсть.

Черт возьми, сколько можно…

– Какая тебе разница? – гаркаю я.

Он отступает назад, словно я монстр из фильма «Чужой». Мне не хочется быть истеричным куском дерьма, который орет в очереди на других, но эти новости…

– Это обычное любопытство, – осуждающе говорит незнакомец. – Не надо так реагировать.

После этого он обращается к продавцу:

– Сколько калорий в этом пирожном? Он приготовлен на масле или маргарине?

Следующие несколько минут он засыпает девушку вопросами, пока я выбираю пиццу и несколько булочек с корицей для Ким. Подхожу к кассе, вынимаю бумажник и достаю оттуда…

Черт возьми, нет.

Этого не может быть.

У меня нет ни одной чертовой купюры.

У меня. Нет. Денег.

– Двадцать один девяносто пять, – говорит кассир.

Двадцать один девяносто пять.

День назад я не задумывался о таких цифрах. Но сейчас у меня не хватает, чтобы купить выпечку. Я не могу расплатиться картой и снять с нее деньги. Готов поклясться, Гроссы отслеживают любой денежный перевод на моих счетах.

Каким-то чудом я натыкаюсь в кармане куртки на десятидолларовую купюру. Это все, что у меня осталось после покупок в Коссе. Все оставшиеся деньги лежат в сумке, которую утащил с собой Лэдд.

– Черт, я забыл карточку дома, – сочиняю легенду.

– Ничего страшного, вы можете занести позже, – дама на кассе игриво улыбается. – Я работаю до восьми вечера.

Мне кажется, или она нерешительно добавляет в конце «сладенький»?

Внезапно у кассы рядом со мной появляется тот самый любопытный дед.

– Флора, какие-то проблемы? – интересуется он.

– Нет, все в порядке.

– Ты что, не можешь оплатить? – пожилой мужчина хмуро пялиться на меня.

Какое ему дело? Он может просто отстать от меня и заниматься своими привычными делами? Читать газету, печь кексы, строить глазки девушкам? Или чем там еще занимаются старики, вроде него?

– Слушай, что ты ко мне привязался? – я сердито кошусь на него. – Отвали от меня.

Я не успеваю отреагировать, как он хватает меня за плечо и изо всех сил выкручивает руку, прижимая к прилавку. Раздается женский крик, пока перед моими глазами загорается фейерверк, как на День независимости.

Острая и резкая боль вспыхивает в ребрах с новой силой.

– Зачем ты сюда заявился, если у тебя нет денег? – спрашивает старый ублюдок.

Надо отдать ему должное. Ему удалось застать меня врасплох и схватить одним из излюбленных приемов полиции. Так вышло, что я хорошо это знаю на собственном опыте. В прошлом меня так часто выводили копы из клубов.

Я пытаюсь вывернуться, но он давит на мою согнутую руку ногой, отчего перед глазами снова сыпятся звезды.

Какого хрена?

– Кто ты, мать его, такой?

– Меня здесь называют шерифом, – отвечает он.

– Малкольм, что ты делаешь? – боковым зрением я вижу, как Гарри поднимается из-за стола. – Оставь парня в покое.

– Ешь свою лазанью дальше и не указывай мне, что делать, – огрызается старый ублюдок.

Он начинает лазить по моим карманам, и я сжимаю кулаки от ярости. Я не пес, которого можно лапать. И скоро переступлю через свои принципы не бить стариков. Я готовлюсь отбросить этого придурка с себя, но в следующую секунду он приставляет пистолет к моему виску.

Какого хрена?

Если этот ублюдок шериф, то я Пресвятая Дева Мария.

– Что ты делаешь? – рычу я. – Это вообще законно?

– Я здесь шериф тридцать лет. Все, что я делаю, законно. Я и есть закон, – заявляет он.

Он давит на мою руку, и я морщусь от боли. Втягиваю воздух, ребра болезненно ноют. Убрав пистолет, он продолжает рыскать по моим карманам.

– Мне не нравится, когда ублюдки, вроде тебя, неожиданно появляются в моем городе.

Он добирается до кармана, куда я убрал кольцо для Ким. Ярость переполняет мою грудь, когда он вытаскивает коробочку и ставит ее на стол передо мной. Я пытаюсь вывернуться и схватить кольцо, но этот придурок вновь прижимает к виску пистолет.

– Отвечай быстро, у кого ты его стащил?

– Это мое.

– У тебя есть чек?

– Ты больной? Кто в наше время носит с собой чеки?

– Я всегда ношу с собой чеки, – он давит дулом на мой висок. – Хочешь, чтобы я поверил, что ты не можешь расплатиться за гребаные булочки, но носишь с собой кольцо за десять тысяч?

Я рычу. Этот придурок дважды облажался.

Во-первых, у меня на карте столько денег, что хватит купить это долбаное кафе.

Во-вторых, кольцо для Ким не может стоить десять тысяч. Не хватает, как минимум, еще одного нуля в стоимости бриллианта Cartier.

Но откуда этому тупоголовому кретину об этом знать?

– Пошел ты, – огрызаюсь я.

Он сильнее выкручивает мою руку, и я не могу больше пошевелиться. Боль, как дрель, простреливает спину и плечи.

– Малькольм, отпусти его! – слышится крик Гарри. – Ты что, не видишь, что сейчас сломаешь ему руку? Давай я заплачу за его выпечку…

– Я сказал, чтобы ты не указывал, что