Гнездо для стрекозы - Юлия Климова

«Охотно на это посмотрю».

Наши взгляды опять звенели не хуже шпаг.

– Принесите, пожалуйста, – миролюбиво произнесла я, демонстрируя равнодушие, – я хочу одеться.

– Ты не сможешь, тебе нужна помощь. И я, как человек, вставший на путь добра, готов ее оказать.

– Тогда лучше я поеду голая.

– Охотно на это посмотрю.

Мои щеки вспыхнули, в груди кольнуло, пальцы автоматически сжали край одеяла… Клим подошел, наклонился и шепнул мне в ухо:

– Уверен, мы очень скоро встретимся, что-то давно я не видел твою бабушку…

Сказав это, Шелаев вышел, а минут через десять появился Бриль, и я, впитав его великанскую энергию и доброту, мгновенно почувствовала себя лучше. Лев Александрович сначала завалил меня вопросами, простучал, прослушал, попросил выпить гадкую микстуру, а затем помог одеться. Одно дело – лежать в тепле, почти не шевелиться, не напрягать мышцы, не нагружать кости, а другое – засовывать ноги в брюки и натягивать футболку. Я походила на пластмассовую куклу, у которой толком ничего не сгибается и не поворачивается, – ноющую и бестолковую. В вертикальном положении от меня было мало толку.

– Я донесу тебя до машины, хорошо? – сказал Бриль, когда я наконец-то утонула в одежде Шелаева.

Лев Александрович подтянул шнуровку в спортивных брюках Клима, чтобы они не упали на пол, и недовольно покачал головой: наверное, я производила весьма жалкое впечатление, и дороговизна одежды не спасала положение. Пока Бриль воздерживался от вопросов, но я не сомневалась: позже он попробует поговорить со мной. Вот только я не могла ничего рассказать или объяснить. Я – Ланье, разве можно к этому что-то добавить?

Одежда была чистой, но мне чудилось, что она хранит и запах сигаретного дыма, и аромат парфюма Шелаева. Натягивая брюки и футболку, я испытала смешанные чувства, почти панику, словно Клим находился рядом и прикасался ко мне. К глазам вновь подступили слезы – я в полной мере осознала, насколько измучена и больна… Находясь в крайнем смятении, я не сразу дала ответ Брилю.

– Нет, не надо, я дойду сама.

– Мне позвать Клима? – многозначительно приподнял бровь Лев Александрович. – Кажется, он тоже не прочь отнести тебя.

– Только не это, – простонала я, ловя лукавые искры в глазах Бриля, – лучше вы.

– То-то же, – усмехнулся он.

Лев Александрович нес меня к машине, а Клим шел рядом, держа в руках пакет с вещами (наверное, еще мокрыми). Несколько раз я поглядывала в его сторону, но быстро отворачивалась, опасаясь встретить ответный взгляд. Оказавшись на улице, вдохнув влажный осенний воздух, я признала, что вчера Клим сделал для меня много, и это наполнило душу тягучей тоской и раздражением («Никто его не просил»). Я вновь принялась кусать губы и считать черные шарики на низкой кованой ограде, мимо которой мы шли. Но ограда подтолкнула к мыслям о Питере, я подняла голову и увидела в небе самолет. Мог ли Тим передумать? Мог позвонить?.. Вряд ли, он не из тех, кто меняет решения, и у него было время подумать…

Устроившись на заднем сиденье, я положила руки на колени и принялась мысленно торопить время: скорее, скорее бы приехать к Нине Филипповне, уткнуться в ее плечо и разрыдаться… Нет, тетю волновать нельзя, ее нужно беречь. Что ж, я буду стойкой и внешне спокойной. Глупо переживать, когда ничего не осталось, когда нечего терять…

Клим отошел к скамейке и закурил, а я дала себе слово больше не смотреть в его сторону.

– Твоей бабушке я сказал, что вчера вечером ты приехала ко мне и пожаловалась на плохое самочувствие, – сообщил «легенду» Лев Александрович.

– Пусть так.

– Твой телефон, – Бриль протянул мобильник.

– Спасибо. Он работает? – удивилась я, представляя, сколько воды на него попало. Странно, но за все это время я не вспомнила о телефоне ни разу, похоже, я и не осознавала, насколько заторможена…

Или мне теперь позвонить некому?

Кому звонить?

Симке. Конечно, Симке!

– Да, – кивнул Лев Александрович и повернулся к рулю. – Ну что ж, поехали, – скомандовал он сам себе и махнул рукой Шелаеву. – Нина нас давно ждет.

Мобильник сообщил о двух звонках Эдиты Павловны, о звонке Симки и Максима Матвеева. Обо мне беспокоились плохие и хорошие люди…

Тим не позвонил и не написал.

Ни разу.

Все кончено.

Я должна начать новую жизнь. Я умею это делать…

Но холод вновь сковал тело, голова закружилась, я судорожно вцепилась в ручку дверцы и закрыла глаза.

Когда я их открыла, мы уже вырулили на проезжую часть и пристраивались к потоку машин. Притянув к себе пакет с одеждой, я заглянула в него и изучила содержимое. Я не сразу поняла, что ищу, а когда до меня дошло, сердце уже колотилось как бешеное.

Под еще влажной водолазкой лежали ключи от квартиры Шелаева и кольцо-цветок. Все страшные артефакты по-прежнему были со мной.

* * *

Увидев Нину Филипповну, я сразу почувствовала себя лучше. Мягкая улыбка, взгляд, наполненный вниманием, добротой, заботой и беспокойством, действовали эффективнее всякого лекарства. Не выдержав, я прижалась к тете и выдохнула:

– Я вас очень люблю.

– И мы тебя тоже.

Это простое теплое «мы» вызвало у меня улыбку, я тут же взяла себя в руки, отлипла от Нины Филипповны и посмотрела на Бриля.

– Проходи, гость дорогой, – громыхнул Лев Александрович и добавил: – Сейчас будем тебя кормить, а то тощая, как селедка. Много картошки, хлеба, мяса и овощей – это то, что нужно. А еще бокал красного вина. И пусть враги попробуют сказать, что я не умею лечить!

– Пойдем, подберем тебе что-нибудь из моих вещей, – сказала Нина Филипповна. – Одежда Клима тебе явно велика.

– Насте нужно помочь переодеться.

– У меня… – Я посмотрела на Бриля и, пряча неловкость за улыбку, спросила: – Как называется болезнь, когда руки и ноги не сгибаются?

– Очередная симуляция, – усмехнулся Лев Александрович и погладил меня по голове.

От этой простой человеческой ласки я чуть не разрыдалась. Я знала: Бриль шутит, не желая, чтобы я погружалась в прежнее состояние и вспоминала о вчерашнем дне. Он хочет, чтоб я стала такой как раньше и больше никогда не оказывалась на асфальте – раздавленная и беспомощная.

– Наверное, так и есть, – согласилась я, осторожно снимая теплую куртку Клима.

Через полчаса, надев розовую пижаму в мелкий цветочек, я уже плотно завтракала, и никакие жалобные мольбы («нет аппетита», «спасибо, больше не хочется», «можно я потом доем мясо?») абсолютно не имели силы: тяжелобольную пациентку Анастасию Ланье кормили за троих.

Нина Филипповна не сводила с меня глаз, будто я могла мгновенно исчезнуть, раствориться в воздухе, а Лев Александрович неспешно отправлял в рот яичницу, свинину, помидоры и практически непрерывно отвечал на телефонные звонки – его рабочий день начался в семь утра.