Похоронные дела Харта и Мёрси - Меган Баннен

– Мне не нравится таиться, но семейству вечно есть до всего дело, а папа все клюет меня насчет обзаведения семьей. Не хотелось бы посвящать тебя в это, когда между нами все так…

Харт вдевал руки в рукава рубашки, но замер.

– Так?..

– Идеально. – Слово было громкое, в одном ряду с «серьезностью» и «любовью». С Нэйтаном она добралась до слова на букву Л очень уж быстро. Слишком быстро. Неосмотрительно. Она еще не была готова произнести его в присутствии Харта, но уже подумывала об этом в уединении с собой.

Она тревожилась, что ее признание отпугнет его. Вместо этого он вознаградил ее почти что улыбкой. Обычно мужчины занимали слишком много места, а он – за шесть с половиной футов ростом, был самым ненавязчивым человеком, какого она знала.

– Идеально, – согласился он, и слово «любовь» разрослось еще сильнее в ее голове. Он застегнул штаны и переплел с ней пальцы. – Семья для тебя важна, так что если хочешь рассказать им о нас – вперед. Но если мы собираемся сообщить твоему отцу, что встречаемся, я бы предпочел сказать за приличным ужином, а не когда я с утра убегаю от тебя, потому что всю ночь посвятил, лелея твой восхитительный, прекрасный, дурманящий цветочек.

– Ой, – зарделась Мёрси.

– Получилось вульгарнее, чем я хотел.

Мёрси не показалось, что это вульгарно. Было приятно слышать, что ее лелеют, учитывая, что все остальные мужчины, с которыми она встречалась, относились к ней скорее в духе «Уф, ну ладно, сгодишься». Она позволила полам халата разлететься и была вознаграждена восхищенным вздохом Харта, когда притянула его поближе.

– Повтори-ка.

– Приличный ужин… – искушающе протянул он.

Мёрси засмеялась, взяла его за руку и провела его пальцами по трусикам, прижав его руку к себе и двигая с нужным нажимом и ритмом.

Харт издал стон. Ей льстило, что она может обезоружить его за пару секунд.

– У нас есть… – она бросила взгляд через его плечо на часы и запустила его руку себе в трусики, – четырнадцать минут. Хочу, чтобы ты взлелеял мой восхитительный…

Он снова застонал, а пальцы принялись за работу – ровно так, как ей нравилось.

– …прекрасный, дурманящий…

– Если произнесешь это, у меня душа покинет тело, клянусь богами смерти.

Она расстегнула ему штаны и коснулась губами уха.

– Цветочек.

– Мёрси, чтоб тебя.

– В том и смысл.

К 7:57 Харт снова ругался, влезая в одежду, но к этому времени хихикал как перевозбужденный подросток, и Мёрси была не лучше – хохоча, она застегивала лифчик.

– Когда снова увидимся?

– Вечером мудродня. Раньше десяти могу не успеть.

– Можешь хоть в три часа ночи приехать, я не против. – Она взяла в ладони его лицо, когда он обулся. – Береги себя.

– Как всегда.

– Но теперь тебе надо беречь себя для меня.

Он без слов замер в ее руках, бледные глаза смягчились, и слово «любовь» набухло и потяжелело у нее в животе.

– Я… – начал он, но не договорил, что бы там ни собирался сказать. Вместо этого поцеловал ее и пообещал: – Самый крайний срок – мудродень.

А потом рванул вниз по ступеням в 7:59, застегивая рубашку. Мёрси побежала следом, заправляя блузку в комбинезон. Они успели добежать до стойки в конторе, когда услышали скрежет ключей в замке входной двери и голоса папы и Лилиан снаружи.

– Черный ход! Черный ход! – шепотом заорала Мёрси, и они оба снова захихикали, когда Харт сменил курс.

– Мёрс! Зедди сделал шикарные мини-киши! Обязательно попробуй! – закричала Лилиан из конторы, пока Мёрси и Харт неслись к причалу. В спешке они оставили дверь квартиры нараспашку, и по лестнице бросился Леонард, привлеченный перспективой падающих крошек. Его топот и лай прикрыли стук двери, когда Мёрси выпускала Харта.

Она уже по нему скучала.

А теперь предстояло встретиться с сестрой, и с отцом тоже. Но если папа ни о чем не догадался бы, Лил была пугающе наблюдательна, и Мёрси казалось, что два последних оргазма отпечатались у нее на лице, как ярко-розовая помада. Еще пять минут назад она думала, что сзади ей не нравится. Но потом Харт перегнул ее через диванчик…

«Вынь голову из трусов!» – прикрикнула она на себя, пока шла к конторе, молясь, чтобы Лил не заметила припухшие губы.

– Доброе утро! – жизнерадостно сказала она. «Слишком уж жизнерадостно. Приглушись-ка», – велела она себе.

Папа поцеловал ее в щеку, здороваясь, но Лил придержала любезности. Она кивнула на вешалку и спросила:

– Чья это шляпа?

Это была шляпа Харта, забытая в спешке – шляпа, в которую он вцепился, как в спасательный круг в ночь, когда начался их дурацкий роман.

– Какой-нибудь маршал нечаянно забыл.

«Даже не вру», – добавила Мёрси мысленно.

– Кажется, я слышала, что кто-то на причале? Кто в такую рань возит тела?

– Да ничего. Я разобралась. Давай заберу.

Мёрси освободила папу от блюда с мини-кишами и пошла в кухню. Папа пошел в кабинет, но Лилиан направилась за Мёрси, у которой от тревоги вспотели подмышки. Независимо от того, подозревала что-то Лил или нет, Мёрси умирала от голода, так что впилась в мини-киш, не трудясь достать ни тарелку, ни вилку.

– Потрясные, – простонала она.

– У тебя рубашка криво застегнута, – сообщила ей Лил.

Ну конечно, воротник справа был застегнут на две пуговицы выше, чем слева.

– Ой! Ха-ха! – нервно засмеялась она, стряхивая крошки с груди, и принялась наводить приличный вид.

– И волосы растрепанные. Сегодня без шарфа? – давила сестра, пока Мёрси поправляла пуговицы.

– Эм, да.

Лил подалась вперед, с прищуром всматривалась в лицо Мёрси.

– Это что под глазами такое, вчерашняя тушь?

– Аллергия? Глаза слезятся?

Лицо Лилиан осветилось злорадным ликованием.

– Чья это шляпа, Мёрси?

Ее поймали, и она понимала это, оставалось лишь трепетать, как рыба на берегу. Лилиан потрусила в контору со всей скоростью, которую позволял беременный живот, и Мёрси бросилась следом. Сестра схватила с вешалки шляпу Харта и закричала:

– Я знаю эту шляпу! Я видела эту шляпу! Где же я видела эту шляпу?

– Завязывай со шляпой! – Мёрси бросила взгляд на дверь папиного кабинета, попытавшись забрать шляпу у Лилиан, но не смогла.

А потом мимо окна прошел Харт, хлопая длиннопалой рукой по макушке, будто именно в эту секунду понял, что забыл шляпу в «Бердсолл и сын».

– Боже. Мой, – выдавила Лилиан и обернулась к Мёрси, и ее ухмылочка все ширилась и становилась все злораднее с каждой секундой. – Хочешь сказать, ты трахнула Харта Ральстона?

– Ничего я не хочу тебе сказать. Ты вытаскиваешь все из меня клещами.

– Три Святые Матери, и сколько раз?

Мёрси