Это несерьёзно - Ольга Вечная

— Мама, ты молчишь, и мне это не нравится. Я могу рассчитывать, что услышу правду?

Вместо правды она зло произносит:

— Я убью этого старого, выжившего из ума козла.

Закрываю глаза. Кристина горько всхлипывает. В голове поток отборного русского мата. Да какого, блин, хрена?! Я обещал ей без боли! Я клялся! Да кто бы знать-то мог?!

Крис отчаянно, снова и снова целует в висок, будто остановиться не в состоянии. Много-много раз. Словно чтобы успеть до правды. Я остервенело сжимаю трубку от омывающего раздражения. Неэтично контролировать процесс деторождения, вмешиваться, указывать, кому и с кем спариваться, но, мать вашу, если люди сами не в состоянии проследить за этим процессом, не такая уж и идиотская идея.

Тем временем мама, видимо, собирается с духом и говорит уже без эмоций:

— Демьян, когда ты прилетаешь? Нам нужно будет серьезно поговорить, я все тебе объясню и расскажу. Пожалуйста, поверь, я тебя очень люблю и все делала для того, чтобы защитить и уберечь.

Кристина медленно отстраняется. У нас, фигурально выражаясь, всю жизнь сердца будто нитями дружбы и любви связаны. Сейчас нити рвутся, и это, мать вашу, больно.

Она сильная и правильная девочка. Наверное, нет ничего, что Кристина бы не выдержала и не пережила. Когда она слезает с моих колен, я вдруг ощущаю столь сильную потерю, что это выстреливает в физическую боль. Наши взгляды встречаются, Крис медленно отсаживается. Сердце гудит гулко.

Мама продолжает там что-то лечить, извиняется, просит самому ничего не искать. Я как-то враз охреневаю от того, что человек, который меня растил, — не мой родной отец. Действительно ощущаю нечто похожее на горе, потому что, как бы там ни было, я всю жизнь любил его и старался понравиться. Но шок только начинается.

Мы с птенцом пялимся друг на друга, и оба мгновенно понимаем, что обратно к дружбе не вернемся. Не сейчас, не в этот момент. Остается только одно — максимально продлить время вместе и увеличить количество нежных поцелуев в висок.

— Хорошо, мам, я приеду и поговорим. Спокойной ночи.

Сбрасываю вызов и откладываю мобильник. Кристина вскакивает на ноги, она безумно хороша в моих белых и черных рубашках. Настолько хороша, что я уверен: мы натворим херни, если расстанемся.

Об этом я ей и сообщаю прямо вслух. Представить Крис в чужих рубашках я, может, и смогу потом, когда-нибудь лет через двадцать, но их пережить сперва надо. Я просто в бешенстве. Впечатываю с размаху кулак в руку. Мы расшибемся в ревности, обиде и злости.

Поэтому делаю единственное правильное предложение:

— Слушай, давай забьем? Вообще похер. Детей заводить не будем, как сестру я тебя не воспринимаю. Закроем этот вопрос и продолжим делать все то, что делали. Я… Эй, Крис. — Беру ее за руку, не позволяя отойти. — Я тебя не отпускаю.

— Ты мне угрожаешь? — В ее голосе звучит надежда. Кристина оборачивается, улыбается и смотрит на меня. — Точно?

— Абсолютно.

Рывком снова ко мне. Наши нити дрожат, тонкие, как паутина. Крис поспешно забирается на колени, обнимает руками и ногами, я прижимаю ее к груди, вдавливаю в себя.

— Ты для меня самый важный человек, — шепчет она. — Самый важный. Ты мой человек. Понимаешь? Ты — мой!

Сердце долбится о ребра.

— Если мы решим расстаться, то будем делать это постепенно. Без боли. Ты обещал мне.

— Конечно.

— У нас ничего не получится, но мы это и так всегда знали. Просто еще один фактор. Давай не будем пороть горячку и поступим как взрослые люди. Ты только не бросай меня резко. Не бросай ни в коем случае. Я не готова остаться одной. Даже если вдвоем больно, одной я не могу. Не хочу. Не сейчас. — Она быстро вытирает глаза. — Давай переболеем этим вместе, пожалуйста.

— Обещаю. Я тебя не оставлю. И блядь, с кем-то новым нужно будет обождать. Это мое условие. Малыш, я… твоя вагина слишком мне нравится. Я… не смогу. Знать. Не сейчас.

Она делает вдох-выдох.

— Я постригусь в монашки. Тебе так станет легче?

— Если честно, то да.

— Окей, — нервно смеется. — Договорились. Похоже на план, да? Правду нужно выяснить, и, если она будет не в нашу пользу, мы расстанемся постепенно. Я поживу в монастыре, ты тоже не будешь рвать мне сердце. И мы выживем. Как-то.

Крис берет мой мобильник, снимает блокировку и вновь набирает маму.

— Демьян, мне так жаль, сынок. Мне так жаль… — начинает мать.

— Рада Максимовна, это Кристина Осина. Извините, что, наверное, шокирую вас, я понимаю, вопрос деликатный и по телефону такое не обсуждается. Мне сложно представить, что вы чувствуете, но пожалуйста… Я просто хотела сказать, что мы с Демьяном встречаемся уже больше недели.

— О, Кристиночка, вот это новости.

— Мы были очень счастливы эти дни, — говорит Крис.

— Фух! Сегодня вечер сюрпризов и шок-новостей, да? — пробует шутить мама. — Что ж, поздравляю. Демьян сильно разозлился? Он психует? Кристиночка, вы когда вернетесь? Мне нужно с ним поговорить обязательно, я не хочу, чтобы он придумал то, чего не было.

Мы смотрим друг на друга снова, и на этот раз одновременно ощущаем восторг. Он закипает в крови очагами, постепенно разогревая тело. Едва не срываемся, чтобы накинуться друг на друга и трахнуться. Да так, чтобы до смерти.

Блядь. Бля-я-ядь. Во идиоты.

Я убью своего отца, или кем он мне там является.

Но Кристине этих слов мало, ей нужно еще подтверждение. Властным жестом указательного пальца она призывает меня потерпеть.

— Значит, вы не против, что мы вместе? Мы… любим друг друга. И спим, — поясняет моей матери.

Не родные.

Слава богу. Выдыхаю медленно. Охреневаю. Господи, вот это горочки.

Наверное, моим родителям нужно запатентовать схему «Как сообщить ребенку о том, что он чужой». Шок от того, что я до скрежета зубов хочу родную сестру, настолько сильный, что он и близко не стоит с осознанием, что мой отец — генетически посторонний человек.

Может, это и неправильно, но мне скоро тридцать, у меня такие приоритеты.

— Я поняла, Кристиночка.

— То есть мы занимаемся сексом, — не унимается птенец, и я смеюсь. — Очень много.

— Эм. Хорошо. Бог с вами, — произносит мама. — Кристина, как Демьян? Он рядом? Он не наделает глупостей? Я теперь волнуюсь, у них с Андреем все