Непристойное предложение - Керстин Гир

– Чем, – поправила ее Эвелин.

– Чем как я, – «поправилась» Петра. – Точно. Он думает, что я где-то несимпатична. При этом у него у самого лысина и пузо. Итак, кто же из нас двоих несимпатичен, он или я?

– Даже сомневаться не приходится, – произнесла я.

Похоже, Петре посчастливилось услышать от своего мужа то же, что и мне от Штефана. С той лишь разницей, что у Штефана не было ни пуза, ни лысины.

– Да ясно же, – заметила Петра. – Поэтому я показываю ему везде и всегда, что могу получить каждого второго мужчину, если захочу.

– Ах вот оно что, – с пониманием произнесла я. – Да, а мне уже хочется плакать, – пожаловалась Эвелин. Петра снова хихикнула.

– И это было совсем нетрудно – увести у тебя твоего благоверного, – сказала она, обращаясь ко мне. – А я тебя еще и предостерегала.

– Предостерегала? Ты, меня?

– Ясное дело. Я говорила тебе, что если ты и дальше будешь бегать туда-сюда, как трубкозубка, то я ничего не смогу тебе гарантировать. Да, а ты так и продолжала бегать, как трубкозубка.

Она расхохоталась, и теперь уже ничто не могло остановить этот хохот. Петра уселась на прилавок и кудахтала и икала, словно индюшка. Глупая индюшка с детскими заколками в волосах. Ничего более отвратительного я в жизни не видела.

– Это уже слишком, – проговорила Эвелин и посмотрела на часы. – Все пошло слишком быстро.

– Мне уже давно не по себе, – сказала я. – И совсем не так хорошо.

Эвелин посмотрела на недоеденный коржик в моей руке.

– Сокровище мое, но в звездочках вообще ничего не было.

– А он был такой вялый в постели, – съязвила Петра и едва не свалилась с прилавка от смеха.

– Хотелось бы знать, что здесь такого смешного, – не сдержалась Эвелин. – Вы, бедняжка, никогда ничего подобного в жизни не имели.

– Лично я никогда, – сказала Петра и расхохоталась так, что из глаз брызнули слезы. – Абсолютный тюфяк, хи-хи, совсем не смешно, хи-хи. Не над чем смеяться, хи-хи-хи. Но ты можешь теперь спокойно говорить мне «ты».

– Ах нет, спасибо, – возразила Эвелин.

Мне стало в этот момент в самом деле жаль Петру.

– Уже половина двенадцатого, Петра. Ты не должна сегодня забирать детей?

– Детей! – Петра подпрыгивала от смеха на прилавке. – Забрать.

– О Боже! – испугалась я. – Что мы наделали? Она же не сможет вести машину!

– Не-е, – удовлетворенно сказала Эвелин.

– А бедные дети? Они теперь будут ждать маму перед детским садиком.

– Дети никогда не ждут перед садиком, а всегда на территории, под присмотром. И если никто не приходит их забрать, то воспитатели ставят в известность отцов. Или старших детей, – ухмыльнулась Эвелин.

– Эвелин, ты жестока, – возмутилась я.

– Не-е, – ответила Эвелин. – Я просто считаю, что наша кривоножка заслужила наказание.

– Но бедные дети…

– Ты хотела бы иметь такую мать?

– Родителей не выбирают, – проговорила я. – О Боже, Эвелин, мне и в самом деле ужасно плохо. Ты уверена, что в звездочках ничего не было?

– Абсолютно, – сказала Эвелин.

– Тогда это, должно быть, обезжиренное масло, которое я не переношу.

– Оливия, душа моя, не существует никакого обезжиренного масла.

Эти слова произвели на Петру такое впечатление, что от смеха у нее изо рта пошла пена.

– Ты бы легла лучше куда-нибудь, хоть на диван, – попросила я ее.

– Да, в первый раз такого с ней быть не должно, – сказала Эвелин.

А Петра все смеялась и смеялась. Когда она слезла с прилавка, чтобы куда-нибудь идти, то не попала в дверь и ударилась лбом о дверной косяк. Но это не привело ее в чувство, потому что смеяться она принялась еще пуще. Когда мы наконец уложили ее на диван, я со страхом посмотрела на Эвелин.

– От этого можно умереть?

– Посмотрим, – произнесла Эвелин и беспечно засмеялась.

Боль у меня в животе стала сильнее. Едва я успела добежать до туалета, меня вырвало.

– Твои коржики и в самом деле способны подавлять аппетит, – сообщила я, вернувшись назад в магазин.

Эвелин задумчиво посмотрела на меня.

– Похоже, причина твоего недомогания совсем в другом. Когда у тебя последний раз были месячные?