Я – твое сердце - Валентина Торкья

Боюсь, что мое настоящее сердце перестанет биться.

Боюсь, что не успею.

Боюсь умереть.

Но больше всего я боюсь не сказать Бьянке, что люблю ее.

Пальцы обхватывают перекладину, руки подтягивают туловище вверх, ноги отталкиваются от перекладины внизу.

Вверх.

Вверх.

Вверх.

Вокруг меня сгущается пустота. Я уже на полпути.

Вверх.

Вверх.

Вверх.

Все вокруг качается. Я закрываю глаза.

Вверх.

Вверх.

Пальцы касаются верхней перекладины. Но что-то не так.

Я не могу ухватиться.

Руки скользят, будто я лечу. Или падаю.

Бьянка вскрикивает.

Она совсем близко. Я почти дошел.

Я слышу, как через раз бьется мое сердце. Слышу, как жужжит VAD. Мне всегда говорили, что мое искусственное сердце почти не шумит. И я в самом деле никогда раньше не слышал его жужжания.

А теперь слышу. Или, может, это просто шум в голове.

Не знаю. Наверное, я схожу с ума. Знаю только, что в ушах отчетливо отдается скрип каждой шестеренки, которая заставляет мое настоящее сердце держать ритм.

Я с огромным усилием поднимаю руки. Пальцы ударяются о перекладину надо мной. И сжимают ее.

Я замираю, уперевшись лбом в руку. Мои ноги застыли несколькими перекладинами ниже.

Звуки вокруг возвращаются. VAD перестает жужжать.

Сколько ударов сердца мне осталось?

Я слышу крик.

– Такэру! Такэ! Тебе плохо?

Поднимаю глаза за перекладину над моей головой.

И вижу Бьянку.

Она наклоняется ко мне. Вытягивает руку. Нас разделяет несколько сантиметров. И один вдох.

Я тянусь вверх и хватаю ее за руку. Мы валимся на площадку на вершине башни.

И лежим на грязном металлическом полу животом вверх. Телефон, который я положил в карман перед восхождением, выпал наружу и теперь валяется возле моей правой ноги.

Надо бы поднять его, он у самого края отверстия. Но я могу думать лишь о том, что между моей левой ногой и правой ногой Бьянки примерно три сантиметра.

Как тогда в моей комнате, всего несколько недель и пару столетий назад.

Бьянка делает вдох, и расстояние исчезает.

Ее правая нога лежит поверх моей. Сквозь джинсы чувствуется ее тяжесть.

Только бы случайно не двинуться.

Бьянка переворачивается на живот и смотрит на меня. Между нами – только наше дыхание.

– Тебе плохо? – шепчет она с широко раскрытыми от страха глазами.

Я качаю головой.

Она внимательно изучает меня. Сканирует глазами. Потом проводит пальцами по проводам VAD.

– Зачем ты пришел? – спрашивает она тонким и каким-то не своим голосом.

Затем, что люблю тебя, и боюсь умереть, и хочу сказать тебе об этом.

Сказать, что боюсь, и что люблю тебя, и что я счастлив, что ты получила сердце раньше меня, потому что, если бы я получил его первым, а ты бы умерла, я бы тоже умер, и мне бы зря делали пересадку.

Все эти слова проносятся у меня в голове, но не хотят выходить наружу.

– Ты был прав, – говорит Бьянка, отодвигаясь.

Теперь она сидит в миллионах сантиметров от меня и продолжает:

– Я не заслуживаю своего сердца. Я отвратительна. Я хочу, чтобы на моем месте был ты. Ты должен был получить сердце, не я.

Я открываю рот, потому что хочу наконец произнести те очень важные слова, которые застряли у меня в голове. Но что-то снова не так.

Вместе со словами во мне застряло дыхание.

И тут одна мысль пронзает меня, как внезапный свет фар во тьме.

Перед тем как уснуть, я не зарядил батарейки VAD.

Шум, который я слышал, был только в моей голове.

Мое механическое сердце выключено уже несколько часов.

Я добрался сюда благодаря работе моего настоящего сердца.

Но сейчас что-то не так.

Что-то тяжелое сжимает мне грудь рукой невидимого великана.

Я не могу дышать.

Сердце Бьянки

43

Я не боюсь смерти.

Я могу подчинить ее себе.

Я сильная, огромная, бесконечная.

Но почему тогда Такэру не двигается?

Я трясу его, сначала осторожно, потом сильнее.

Его тело обмякает в моих руках.

Очередной вдох застревает в горле.

Новое сердце как мертвое. Едва бьется.

Я хочу вырвать его и отдать Такэ. Сейчас, немедленно.

– Такэ? – пищу я голосом, похожим на скрип ногтей по стеклу.

Где наши бумажные журавлики, Такэру? Если бы у тебя был бумажный журавлик, ты бы сейчас не лежал так неподвижно.

– Такэ-яки, пожалуйста, не шути!

Я смотрю на Такэру, смотрю на лестницу.

Над моей головой по черному небу движутся равнодушные звезды.

44

Скорая приехала вместе с пожарными.

Их вызвала Кати.

Она, конечно, никуда не ушла и слонялась возле башни, когда увидела, как в нее вошел Такэру и полез наверх. Она выбежала из парка и позвала на помощь.

Теперь я молча смотрю, как его уносят. Горизонтально, на носилках.

Как будто кто-то нажал на паузу и все остановилось.

Только звезды неумолимо движутся над нашими головами, потому что никто не может остановить небо.

К нам подходят карабинеры. С ними говорит Кати, они составляют протокол. Я улавливаю слова «процесс» и «заявление». Без Такэ все это кажется таким глупым.

– Нам надо в больницу, – почти машинально говорю я, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. – Нам надо знать, что с ним все хорошо.

Кати снова берет меня за руку, но я выдергиваю ее.

– Поедем домой, Бьянка. Хватит на сегодня. И нас все равно не пустят. Мы Такэру не родственники.

У меня в голове всплывает «бед энд брекфаст».

Родители Такэру. Его мать. Она видела видео ХартСтоппера. Их все видели, Стефи, доктор Келлер, Джакомо… все.

– Нас не пустят, – тихо повторяю я, как маленькая девочка, которая только-только научилась читать и силится понять первые прочитанные слова.

Кати заводит машину и кивает.

Я не отрываю глаз от лобового стекла, но ничего не вижу.

Такэру вышел из дома, не зарядив VAD.

И все из-за меня. Он узнал место, в котором я собиралась выполнить последний челлендж ХартСтоппера, и бросился туда.

«Ты его не заслужила! Ты никогда его не заслуживала!»

Если бы не я, он бы сейчас мирно спал в своей постели.

«На твоем месте должен был быть я! Я должен был получить новое сердце».

Если бы меня не существовало, может, он получил бы его.

45

Я открываю глаза. Передо мной – сетка из света и тени.

Солнечные лучи играют на шторах.

Уже полдень, но вставать не хочется.

Папа заходил несколько раз. Я знаю, что он хотел поговорить, но притворялась, что сплю.

Я могу