Я – твое сердце - Валентина Торкья

Я киваю, но непроизвольно сжимаю кулаки.

– Я знала, что тебя сегодня выпишут, и решила сделать тебе сюрприз, – продолжает Бьянка. – К счастью, все хорошо. Никакого отторжения. По-видимому, моему новому сердцу хорошо в моем теле…

Бьянка на секунду умолкает, а потом добавляет со смехом то, чего ей совсем не надо было говорить:

– Похоже, я не умру. Не сейчас, по крайней мере.

– Какое разочарование, да? – не выдерживаю я.

Бьянка поднимает голову и перестает смеяться.

– Как жаль, что ты не умрешь. Ты ведь так старалась! – шиплю я.

Стефи и мама замечают неладное. Джакомо замирает на пороге своей палаты. Из общей комнаты на нас смотрят остальные.

Лицо Бьянки будто расплывается. Может, это мои слезы. А может, она наконец поняла.

Я выхватываю телефон из рук Блю, тычу им в вытянутое лицо Бьянки.

И запускаю видео, одно из последних.

– Всем привет! – голос Бьянки гремит в стенах больничного коридора. – Сегодня я сделаю вам очередной подарок: новый свеженький стрим, и только для вас. Угадайте, что я задумала на этот раз?

В глубине коридора открывается дверь, ведущая к лифтам. В отделение входит отец Бьянки, а следом за ним доктор Келлер.

– Что здесь происходит? – спрашивает доктор.

Ей никто не отвечает.

Бьянка беззвучно шевелит губами.

Из телефона, который я держу, раздается рев поезда. Он останавливается и трогается снова. Потом – опять голос Бьянки. Другой Бьянки, Бьянки ХартСтоппера:

– Окей. Будем считать, что это была репетиция. Теперь все будет по-взрослому.

И снова звук приближающегося поезда.

У Бьянки, которая стоит передо мной, прорезывается голос.

– Хватит! – кричит она. – Перестань, выключи его!

Я, конечно, этого не делаю.

Бьянка пытается дотянуться до телефона, но я выше ее. Я поднимаю телефон туда, где она его не достанет.

В коридоре оглушительно воет сирена. Потом раздается звук удара. Скулит собака. Кто-то кричит.

Видео заканчивается, и я опускаю руку.

Бьянка смотрит себе под ноги. Но стоит прямо, как палка.

– Так ты проводила время последние несколько недель, да? – говорю я дрожащим голосом.

Потом отталкиваю ее и бегу к Стефи, к доктору Келлер. К другим пациентам в отделении. Я запускаю другие видео. Все вокруг меня наполняется звуками подвигов ХартСтоппера.

– Вы все твердили мне, что получить новое сердце – это подарок. Что его надо заслужить! А она его заслужила? – кричу я.

Стефи подходит ближе, протягивая ко мне руки.

Я увертываюсь от нее, снова подбегаю к Бьянке и рычу ей в лицо:

– Ты его не заслужила! Ты никогда его не заслуживала!

Бьянка делает несколько шагов назад.

– Посмотри на нас! Мы все хотим здоровое сердце, мы все хотим жить!

У меня срывается голос, когда в голове всплывает лицо Ирис.

– Не всем это удается! Не все могут… не все… а ты хочешь выбросить все вон! Как будто это какая-то глупая компьютерная игра!

– Ты не знаешь… – лепечет Бьянка. – Я думала, ты меня понимаешь…

– А я думал, ты другая! – снова кричу я. – Я думал, ты не такая, как все. А ты – просто ничто!

Бьянка бросает на меня свирепый взгляд, но меня уже не остановить:

– На твоем месте должен был быть я! Я должен был получить новое сердце!

Мои слова падают между нами, как камни.

Все вокруг замирает, как когда интернет глючит и видео, которое ты смотрел, зависает на одном кадре.

В голове пустота. Во мне нет ничего, кроме злости, которая окутывает меня густым, тяжелым туманом.

Бьянка вздергивает подбородок. Потом отталкивает меня и убегает. Она бежит мимо Стефи, мимо мамы, мимо Джакомо, Самиры, мимо своего отца и доктора Келлер. Она выбегает за двери отделения и исчезает в лифте.

Никто не двигается с места. Никто ничего не говорит.

Сердце ХартСтоппера

37

Я пыталась.

Пыталась все исправить.

Хотела удалить аккаунт ХартСтоппера. Если бы я это сделала, может, Такэру бы ничего не узнал. А может, и узнал бы. Блю бы все рассказал.

Блю ненавидит меня несмотря на то, что я спасла его собаку… после того, как чуть не убила ее. Наверное, он прав.

И Такэру, наверное, тоже прав. Я не заслуживаю нового сердца. В глубине души я всегда знала, что не заслуживаю его.

Ну и к черту тогда все. Я убегу. Подальше от больницы. Подальше от них всех.

Я еду на трамвае, потом на метро, потом иду куда-то наобум. Я просто хочу, чтобы между нами было как можно больше расстояния. Между мной и больницей. Между мной и моим позором. Между мной и Такэру.

Надо было догадаться, что никогда ничего больше не будет как раньше. Он меня ненавидит.

Между нами встало мое новое сердце.

Я как бешеная лечу по городу. Понятия не имею, где я.

Папа уже наверняка ищет меня. Но он не купил мне новый телефон, так что я свободна. Никаких звонков. Никакого контроля. Никто не знает, где я.

Я бесцельно брожу по Милану, наслаждаясь свободой. Но внутри меня пустота.

Я чувствую себя всемогущей, бесконечной, прекрасной.

Я чувствую себя слабой, маленькой и ужасной.

После нескольких часов скитаний я решаю наконец пойти к Кати. К счастью, она дома, в своей огромной многоэтажке на улице Пизакане.

– Какого черта вообще происходит? – говорит она, открывая дверь.

Кати живет с матерью, но ее сейчас нет, она все еще у родственников на море. Кати вернулась, потому что у нее через два дня устный экзамен.

Папа, разумеется, знает, что у меня нет других друзей, поэтому уже успел позвонить Кати.

И она, как верная подруга, не сдала меня, сказав, что я у нее. А я и вправду теперь у нее, так что она даже не соврала.

Комната Кати выглядит как классическая спальня тринадцатилетней девочки: розовый потолок, парад плюшевых игрушек на кровати, стены тоже розовые, но их не видно, потому что они сплошь увешаны постерами BTS и фотографиями ее любимых японских и корейских айдолов.

Кати возится с графическим планшетом.

– Я решила создать свой собственный вебтун, – гордо объявляет она, хотя я ни о чем не спрашивала.

Выяснять, о чем будет произведение, бесполезно, потому что голова Кати так забита звездами азиатской эстрады, что она вряд ли способна думать о чем-то еще.

Она предлагает мне освежиться какой-то зеленоватой жидкостью, в которой плавают маленькие депрессивные шарики.

– Домашний бабл-ти! Зеленый чай и шарики из мангового сиропа!

Я внутренне содрогаюсь, но Кати смотрит на меня с такой надеждой, что я втягиваю через соломинку