Выдумщица - Андреа Семпл

Вид моей квартиры еще никогда не действовал на меня так угнетающе.

Оранжевый ковер, закручивающиеся углы обоев, решетки на кухонных окнах окончательно потеряли привлекательность.

Насколько велик Эдинбург? Уверена, что не слишком. Я смогу его найти, если приложу достаточно усилий. Можно сесть на поезд, и походить по улицам, и проштудировать телефонную книгу, и порасспросить людей в барах и кафе, ну, как это бывает в кино.

Я лежу на диване и смотрю в окно, разглядывая рисунок, вычерчиваемый дождем на стекле. Его образ уже постепенно начинает исчезать из моей памяти. Единственное, что я хочу слышать, — это как он рассказывает об альтернативных вселенных или об Эле Грине. Мне нужен он.

Диванная подушка — плохой заменитель любимого человека, но я все же сжимаю ее в объятиях. Я лежу на диване, поджав ноги, думая о Фрэнке, пока мои веки не тяжелеют. Я засыпаю.

Но через какое-то время — через какое, не имею ни малейшего представления, — вздрагиваю и просыпаюсь.

Я слышу звук.

Звук музыки.

Я, наверное, сплю. Наверняка я просто сплю. И вижу сон о Фрэнке.

Потому что это песня Эла Грина «Я так устал быть одиноким».

Я сажусь и щиплю себя.

Нет, это не сон.

Может, это новый обитатель подвальной квартиры и тоже поклонник Эла Грина. И пока я думаю об этом, звучит новая песня. На этот раз «Я все еще люблю тебя».

Пять секунд.

Это столько, сколько мне требуется, чтобы добежать до двери. Я сбегаю по каменным ступеням вниз и бешено колочу в стекло:

— Фрэнк! Фрэнк!

И, несмотря на громкое пение Эла Грина, слышу звук отпираемой щеколды. Дверь открывается.

Это он.

— Фрэнк! — говорю я. — Фрэнк!

— Здравствуй, Фейт, — отвечает он.

Он смотрит в пол.

— А я думала, ты в Эдинбурге.

— Я тоже думал там быть, — говорит он. — Но что-то меня удержало, — он медлит, продлевая мои муки, потом добавляет: — Кто-то.

Льет сильный дождь, но я его почти не чувствую. Наверное, я выгляжу просто ужасно в своем промокшем мешковатом топе, но сейчас это не имеет значения.

— Я рассказала маме, — говорю я. — Я ей все рассказала. Все, о чем врала. Я ей все рассказала, когда ты уехал из отеля.

Он кивает головой, но как будто ждет, что я скажу еще что-то.

— Я люблю тебя, — говорю я ему. — Я правда люблю тебя.

Смущенный, он смотрит на меня. Думаю, никогда в жизни я еще не чувствовала себя такой незащищенной. Но мне надо было сказать ему это, потому что это правда. И правда то, что я могу стоять здесь, под дождем, и повторять ему это снова и снова.

Он делает шаг вперед, под этот проливной дождь, промочивший весь Лидс. Он смотрит на меня сверху вниз, громадный и нечесаный, со щетиной, отросшей за два дня, и держит в руках мое лицо. И вот тогда я все понимаю.

Но все же приятно слышать, как он это произносит:

— Я люблю тебя.

Он смотрит на меня, и под его взглядом в глубине меня теснятся тысячи разных чувств и мыслей. Я понимаю, что сейчас в мире нет места более романтичного, чем то, где стоим мы. Ни Эйфелева башня, ни венецианская гондола, ни что другое не могут сравниться с этими ступенями у двери в Западном Йоркшире.

Я также понимаю, что если мы немедленно не войдем внутрь, то кто-нибудь из нас заболеет воспалением легких.

— А вот сейчас тебе полагается меня поцеловать, — говорю я, торопя события.

— Да, — отвечает он, — да, конечно.