Разрушу твою семью - Юлия Бонд

Марк ненадолго посмотрел на меня.

— Тонь, я не знал, что ты поехала на осмотр. Мама твоя позвонила, сказала срочно бежать в поликлинику, мол, ты собираешься сделать аборт. Я испугался.

Закатив глаза, я сжала руки в кулаки. Да так сильно, что ногти впились в ладони. Ох уж эта бывшая следователь Стрельцова. Ну и мастер бразильских страстей. Скучно ей живётся на пенсии. Надо ей купить цыплят штук тридцать и щенка алабая, чтоб жизнь малиной не казалось. Пусть нянчиться и не суёт свой нос в дела взрослой дочери.

— Моя мама — уже пожилая женщина. Там до старческого маразма недалеко, но ты, Марк? Ты же должен был соображать, что аборты не делают на обычном приёме у гинеколога? Аборт — это всё-таки операция, разве не знал?

Марк вздохнул, пальцами в руль вцепился до побеления. Молчал недолго, пока его тоже не прорвало:

— Ты тоже в этом виновата, царица!

— Я? Это почему же? Я должна была предугадать, что вы с моей мамой одновременно слетите с катушек?

— Ты не сказала мне, что беременная. Почему молчала? Я думал, мы помирились.

Плотно сжав челюсти, решила промолчать о том, что он всё-таки дурак, хоть и любимый. Кто ж говорит о своей беременности, пока она не подтвердится врачом? Беременность для женщины — не всегда счастье. Иногда она может нести угрозу для жизни, тут уже счёт идёт на минуты.

— Я хотела убедиться, что беременность здоровая. Марк, неужели ты никогда не слышал про внематочные беременности? Знаешь ли, это очень опасно. Это аборт стопроцентный и чем раньше, тем лучше. Исходя из этого я молчала. Я бы обязательно тебе призналась, что у нас будет ребёнок, но чуть позже, после осмотра гинеколога. Я боялась, Марк. Это нормальное состояние для каждой взрослой женщины.

Сбавив скорость, Марк тормознул у обочины. Отстегнул ремень безопасности и ко мне приблизился вплотную. Руками обхватил моё лицо, подушечками больших пальцев гладил скулы.

А у меня подрагивали губы. Хотелось улыбнуться, но чувства смешивались в какой-то странный коктейль: плакать и смеяться, а ещё злиться и целовать его до беспамятства.

— Я очень тебя люблю, моя царица. Мне как мама твоя позвонила и сказала про аборт, так вся жизнь перед глазами пролетела. Мозг отключился. Сработал защитный рефлекс. Мы же почти друг друга не знаем. И я подумал, что ты правда можешь сделать аборт. У тебя же уже есть взрослая дочь, наверняка ты…

Качнув головой, я попросила Марка закрыться. И поцеловать меня. Так страстно, чтоб из головы вылетел всякий бред. И у него, и у меня.

Он целовал меня до дрожи. Мурашки россыпью по всей спине. Сердце глухо ударялось о рёбра. В его объятиях я почти задыхалась. Любовь переполняла. Его так много… везде. На моих губах, на моём теле и в сердце, конечно же. Там вообще только он. Кажется, навечно поселился, а я и не против.

— Люблю тебя, — в губы ему выдыхала, а он улыбался и говорил, что любит сильнее.

Я не спорила. Пусть любит. Я же у него первая любовь, а он у меня — последняя. Идеальное сочетание.

Возможно, когда-нибудь я напишу про это целый роман: как бывает классно, когда тебе сорок, голова не болит, ты ещё молодая и красивая встречаешь его… тридцатилетнего холостяка. Временами он бесит, бывает так, что хочется прибить. Но рядом с ним ты забываешь обо всём, прошлое стирается, будто его никогда и не было, потому что оглянувшись, ты понимаешь, что никогда раньше так сильно никого не любила, да и любила ли вообще? Ведь любить — не равно страдать. Любить — плыть в одной лодке. Штиль. Шторм. Куда выведет кривая? Да тебе уже всё равно. Лишь бы вместе. Рядом до победного конца.

Эпилог

— Красивое колечко. Такое большое, — рассматривая обручальное кольцо на моём безымянном пальце, Санька не скрывала улыбки.

А я тоже счастлива, что мы, наконец, поняли друг друга и стали общаться почти на равных. Дочка будто повзрослела в ускоренном режиме, а может, просто увидела, как мне было плохо на её свадьбе — особенно когда Марик заявился под ручку с так называемой невестой.

— Я очень рада за вас, мам.

Санька заключила меня в объятия, а я не сдержалась и незаметно смахнула со щеки слезу. Что-то с этой беременностью я такой сентиментальной стала, могу расплакаться от умиления, вот как сейчас. Правду говорят, что у беременных шалят гормоны. А я уже такая зрелая женщина и всё туда же.

К нам подошёл Марк. Приобняв меня за талию, у всех на глазах поцеловал в щеку. Стало так волнительно, сердце застучало быстрее. Мы больше ни от кого не прячемся, не скрываем своих чувств. И даже сегодня собрали в зале ресторана самых близких и дорогих нам людей, чтоб вместе отпраздновать этот светлый день, когда мы с Марком стали одной семьёй.

Смешно, да. Но с дочкой у нас опять одна фамилия на двоих. Были Астаповы, стали Кулаковскими.

Вообще, забавная история вышла с родными братьями, но мир вверх ногами не перевернулся и уже все родственники воспринимают сей факт привычно, а не как что-то из ряда вон выходящее. Подумаешь, женщина старше мужчины на десять лет, да хоть бы и двадцать. Кому какое дело.

— Если гости все уже собрались, то прошу к столу, — сказала моя мама, взяв на себя роль ведущий.

Толпа засуетилась и стала разбредаться, рассаживаясь на свободные стулья.

Мы с Марком в центре стола. Он такой заботливый стул для меня отодвинул, руку подал. Благодарно улыбнувшись, я поправела платье и сказала Марку:

— Спасибо, муж.

На последнем слове у меня по коже пробежали мурашки. Мы расписались в РАГСе только сегодня, пару часов назад забрали свидетельство о браке, и я всё ещё не привыкну, что отныне он — мой муж. Так волнительно называть его мужем, это уже совершенно другой уровень в наших отношениях, более сложный.

— Пожалуйста, жена, — чмокнув меня чуть выше виска, Марк тоже сел на стул и незаметно под столом взял меня за руку, переплетая наши пальцы в замок.

Первый тост сказала моя мама. Пожелала нам всего и побольше, как обычно. А я смотрела на неё, не переставая восхищаться. Какая женщина всё-таки: вон бывший её сидит напротив вместе со своей второй женой, а маме хоть бы хны. Она цветёт вся, такая красивая в этом брючном костюме цвета фуксии.

Мы только успели выпить, как